Чтение онлайн

Правда, эти опросы касаются только периода кампании, а не дня голосования. Впрочем, данные Центризбиркома дают любопытную информацию к размышлению. Да, весьма странно выглядит и превышающая 95 % явка в Донецкой области во втором туре, и то, что при этом абсолютное число голосов, поданных там за Ющенко, оказалось меньшим, чем в первом туре. Но ведь и Янукович получил во втором туре в Тернопольской области меньше голосов, чем в первом. Такая же картина наблюдалась и в двух округах Ивано-Франковской, трех Львовской, одном Закарпатской и трех Сумской областей (везде также при росте активности избирателей). Да и уровень явки в Западной Украине с учетом большой трудовой миграции именно из западных регионов выглядит не менее подозрительным, чем в Донецкой области. Можно с недоверием относиться к рассказам о том, что оттуда за рубеж выехала едва ли не половина населения, однако исследование, проведенное летом нынешнего года по инициативе агентства международного развития США, показало, что из Черновицкой области за рубежом работает 170 тысяч человек. [24] По данным ЦИК, в регионе 699 тысяч избирателей, проголосовали же во втором туре 506 тысяч, то есть явка, вероятно, составила более 95 % от числа избирателей, находящихся в регионе. А Буковина – еще не самый приверженный Ющенко регион запада. В самом приверженном – Тернопольской области – по данным областного центра занятости, приведенным в докладе уполномоченного Верховной рады по правам человека Нины Карпачевой, в 2002 году около 100тысяч жителей работали за границей. [25] Нет оснований считать, что в последние два года миграционный отток стал меньшим; зато оценки официальных структур есть основания считать заниженными (вряд ли в этой более населенной области трудовых мигрантов гораздо меньше, чем на Буковине). Однако во втором туре на Тернопольщине цифра явки была на 102 тысячи меньше общего числа избирателей, а в переголосовании второго тура – на 88 тысяч меньше. Просмотр же участковых протоколов на сайте ЦИК (к сожалению, они доступны лишь по голосованию 26 декабря) только по двум округам этого региона – № 168 и 169 – выявил несколько населенных пунктов, где проголосовали 100 % избирателей. Это села Лопушаны, Пановичи, Передмистя, Низьколизи, Добромышль, Пидруда, Коржова – в последнем голосовавших оказалось даже на одного человека больше, чем было в списке! [26]

Еще один парадокс – куда более уверенные в нечестных выборах-2002 избиратели нигде не устроили никаких, даже мелких, беспорядков на местном уровне, а сейчас протесты приобрели такой масштаб. Однако этому есть ряд объяснений.

Первое. Украина – едва ли не классический пример делегированной демократии, где народ основные надежды связывает с главой государства, которого в своем сознании наделяет чуть ли не сакральными функциями, тогда как роль остальных демократических институтов считает минимальной. Это подтверждается:

1. Согласно многолетним соцопросам, рейтинг президентов в Украине был неизменно выше, чем рейтинг Верховной рады, несмотря на то, что непопулярные реформы проводились именно президентом, а парламент часто им противился (примечательно, что опросы общественного мнения в странах ЕС регулярно показывают, что парламенты имеют больший рейтинг, чем правительства).

2. В президентских выборах граждане Украины неизменно участвуют активней, чем в парламентских, а во вторых турах этих выборов их активность неизменно выше, чем в первых (мировая практика показывает, что такой рост активности не является общей закономерностью). 3. Раздутая приверженцами Ющенко тема двукратного осуждения Януковича в конце 60-х имела в кампании исключительное значение.

Эти осуждения не были секретом и когда Янукович почти за два года до выборов занял премьерское кресло. В нормальном демократическом государстве они, если бы и стали предметом общественного внимания, то еще тогда – как-никак речь шла о второй фигуре в стране. И мораль гражданского общества либо совпала бы с позицией закона, согласно которой Янукович считается не просто несудимым, а реабилитированным (наиболее вероятный вариант для западной демократии), либо создала бы атмосферу нетерпимости вокруг его премьерства. Однако в Украине общественная мораль так же не препятствовала утверждению Януковича премьером, как и на выборах – особенно местных – не препятствовала избранию в депутаты людей, осуждавшихся (и не реабилитированных) за более серьезные преступления, чем Янукович, и в куда более недавние времена. Но во время президентской кампании часть общества показала, что прошлое, позволительное для премьера, она считает непозволительным для президента. Из-за этого Янукович потерял минимум 5 % голосов, что оказалось для него роковым. А возвращаясь к теме акций, отмечу: именно для делегированной демократии естественно, что активность масс в президентской кампании может не ограничиться простым приходом на участки, тогда как итоги всех прочих выборов воспринимаются относительно равнодушно.

Второе. В электорате Ющенко были больше представлены общественно активные слои населения: в нем была большей, чем у Януковича, доля молодежи и представителей малого бизнеса (для последнего перспектива пересадки премьера в президентское кресло зачастую не символизировала нужную бизнесу стабильность – эта категория избирателей была весьма чувствительна к идеологеме передела собственности «донецкими», эксплуатируемой Ющенко). А главное – он опирался на наиболее активный, пассионарный, по Льву Гумилеву, макрорегион – запад. [27] То, что в 1999 году главные оппозиционные кандидаты опирались в большей степени на пожилое население и на традиционно пассивные юго-восток и центр Украины, стало одной из главных причин отсутствия протестов по поводу фальсификаций. (Между тем, как утверждается в прессе Соцпартии, тогда Кучма в первом туре набрал не 36,5 а 17 %, уступив не только Симоненко, но и Морозу. [28] То есть масштаб фальсификаций объявлялся куда большим, чем на нынешних выборах, где приверженцы Ющенко заявляли, что Янукович во втором туре набрал на 7–8 % меньше, чем показали данные ЦИК.) Несравненно более широкой была поддержка Ющенко элитными группами, чем это было с оппозицией-1999, в том числе и ответственными работниками госструктур. Эта поддержка заметно усилилась после инициатив Януковича относительно государственного статуса русского языка, двойного гражданства, отказа от вступления в НАТО. Соцопросы показывают, что населением, за исключением Западной Украины, они были встречены позитивно. Однако они не могли быть поддержаны рядом элитных групп, где во все время украинской независимости господствовала идеология максимального дистанцирования от России, обычно поощрявшаяся сверху. Именно этим можно объяснить публичную поддержку революции многими представителями дипломатической службы. Есть основания считать, что подобные настроения были распространены и в верхушке армии, СБУ, в руководстве администраций западных и центральных областей, в депутатском корпусе. Хотя и проявляясь там, как правило, непублично, они стали важным фактором, предотвратившим эффективное сопротивление революции со стороны власти.

Третье. Целенаправленная подготовка команды Ющенко к революционному варианту развития событий. Еще до официального начала кампании настойчиво распространялась идея, что победе их кандидата может помешать только фальсификация выборов. И, думаю, не столько столкновение с конкретными фальсификациями, сколько простая убежденность в том, что победить мог только Ющенко, стала причиной выхода на площади большинства участников акций. Так, с точки зрения штаба Ющенко, главные фальсификации были допущены на востоке и юге. Однако, как показывает опрос самой близкой к нему соцслужбы, Центра Разумкова, [29] в фальсификации выборов в пользу Януковича в тех макрорегионах были убеждены соответственно 21,3 и 29,6 % респондентов, тогда как в центре и на западе – 68,6 и 88,2 % (практически везде это число примерно совпадало с электоратом Ющенко). При этом во втором туре во всех западных и центральных регионах разрыв между Ющенко и Януковичем заметно увеличился. Этот объективный факт должен был бы убедить жителей центра и запада в том, что нарушений не было, но под влиянием агитации команды Ющенко они принимали такую логику: «Раз у нас Ющенко победил с таким преимуществом, значит, он должен победить и в целом по стране».

А команда Ющенко готовила народ не только к гарантированным конституцией мирным протестам, но и заранее убеждала свой электорат в том, что он имеет юридическое «право на восстание». Так, 26 июля в Черновцах экс-генеральный прокурор Виктор Шишкин (партия УРП-«Собор»), по сообщению УНИАН, «процитировал декларацию ООН по правам человека, где указывается, что народ имеет право на вооруженное восстание против тирании, и статьи Конституции и УК Украины, где не предусматривается уголовная ответственность лиц, которые поднимаются на восстание в состоянии крайней необходимости». [30] Однако на самом деле ничего подобного нет ни в международных пактах, ни в законах Украины и зарубежных стран. Единственная конституция, где было записано право на восстание, – это французская якобинская конституция 1793 года, тогда это стало обоснованием для беспрецедентного для того времени террора. В августе в дебатах начальников штабов кандидатов Александра Зинченко и Сергея Тигипко на пятом канале также утверждалось, что конституцией гарантировано «право на восстание». [31] При этом глава штаба Януковича оказался неподготовленным и не говорил, что такого права на самом деле нет. Равно как и в ходе всей кампании ни представители власти, ни представители команды Януковича не давали никаких разъяснений по данному поводу.

Подготовка к поствыборным протестам, бесспорно, включала в себя и материальную сторону. Я далек от мысли приуменьшать спонтанность и искренность действий многих рядовых участников «оранжевой революции» и считать участников акций «купленными». Однако очевидно, что многие из них совмещали идейное с материальным. Не могу игнорировать бытующих в обществе утверждений людей, общавшихся с конкретными участниками акций: «Ребята неплохо подзаработали». Тем более когда разговоры эти ведутся без всякого осуждения подзаработавших. Бесспорно, само обеспечение деятельности киевского Майдана и майданов во многих других городах требовало немалых денег. И вероятно, значительная часть этой суммы была заранее накоплена для такого развития событий. Еще задолго до дня голосования настораживало, что в отличие от многих других фракций, «Наша Украина» не сделала пожертвований в июле семьям шахтеров, погибших в Донбассе, а в сентябре – семьям погибших в Беслане. Разве Ющенко не нужен был пиар для Донбасса и пиар для России? Разве не было денег у его команды, где столько состоятельных людей? Еще более странным было прочитать в «Зеркале недели» о плохом финансировании ряда местных штабов. [32] Разве и на это не было денег? Но кажущуюся странность можно объяснить парадоксальной формулировкой, высказанной в начале ХХ века немецким фельдмаршалом Шлиффеном при разработке плана того, что стало Первой мировой войной. «Никогда нельзя быть достаточно сильным в решающем пункте», – говорил он, требуя все большего усиления правого крыла Западного фронта. Конечно, со всей определенностью утверждать, что для Ющенко решающим пунктом были народные волнения после выборов, можно будет, только если исследователям станет доступна вся предвыборная документация «Нашей Украины», однако в такое торжество прозрачности поверить невозможно.

Четвертое. Внимание Запада к украинским выборам, выраженное в форме, которая давала команде Ющенко понять, что ее революционные действия будут там оправданы. Да, формально речь шла о требованиях к Украине соблюдать основные демократические нормы. Однако на фоне выборов во многих странах с такой же несовершенной демократией именно Украина оказалась предметом особого внимания.

Так, сенат США принял резолюцию об украинских выборах летом 2004 года, а палата представителей – осенью. Незадолго до их принятия состоялись выборы в Малави, Индонезии, Филиппинах, Тайване. И ни одни из них не вызвали резолюций конгресса, хотя без проблем нигде не обошлось. Взять хотя бы Филиппины, играющие во внешней торговле США куда большую роль, чем Украина, и имеющие с Вашингтоном особые отношения как бывшая колония, которую он полвека готовил к демократии. Вот что говорили о демократичности прошедших 10 мая 2004 года филиппинских выборов (одновременно президентских, парламентских и местных) заголовки ведущих западных изданий: «Покупка голосов и насилие в изобилии» («Индепендент»), «20 человек убиты в день филиппинских выборов» («Интернешнл геральд трибюн»), «Грязные трюки по-прежнему в ходу на филиппинских выборах» («Сан-Франциско кроникл»). [33] Согласно последней статье, написанной на основе беседы с активистом местной организации «За честные выборы», самым распространенным нарушением были манипуляции со списками, где число фиктивных избирателей порой доходило до 30 %. Насилие в ходе кампании стоило жизни 68 филиппинцам, а стоимость голоса доходила до 100 долларов. Кроме того, по завершении голосования на участках порой внезапно отключалось электричество, после чего избирательные урны иногда находили в канавах и на свалках. В итоге разрыв между нынешним президентом Макапагаль Арройо и оппозиционным кандидатом По Джуниором составил всего 4 % – 41 против 37 % (по закону выборы проходят в один тур). Но ни в Америке, ни в ЕС легитимность Арройо не ставили под сомнение – кандидатура их вполне устраивала.

В рейтинге же американской организации «Фридом хаус», на которую так любят ссылаться как американцы, так и отечественные получатели грантов, Филиппины считаются страной свободной, а из стран СНГ Украина уступает в нем только Молдове. Однако конгресс принимал резолюции лишь относительно выборов в Украине и Белоруссии. Резолюции к выборам в других странах хоронятся на уровне комитетов, а еще чаще вообще не предлагаются, как было, в частности, с резонансными выборами в Грузии и Азербайджане в 2003 году.

Таким образом, украинские выборы оказались объектом исключительного внимания конгресса, хотя проблемы, с которыми сталкивается Украина, строя демократию, отнюдь не исключительны. И то обстоятельство, что резолюции не принимались относительно выборов в странах, не менее (а часто и более) проблемных в плане демократии, чем Украина, настораживает более всего. Такая демонстрация двойных стандартов ясно показывает, что на серьезные нарушения в одной стране можно закрыть глаза, когда это выгодно. Зато менее значительные нарушения в другой стране можно сделать поводом, чтобы попытаться изолировать ее.