Орда встречного ветра
Шрифт:
Ороси обняла живот обеими руками и слегка поморщилась. Ее целый вечер мучили газы. Она ничего не ответила, но взгляд говорил достаточно о замешательстве.
— Ты никогда не пытался прислушиваться к вихрям, потому что у тебя не было такой необходимости. Но острота слуха придет вместе с опасностью и неотложностью. Эта накидка придаст тебе стабильности, она сливается с твоим собственным вихрем, ее энергия практически прозрачна для тебя. Не переживай.
— Ты сказала, что я должен быть готов завтра. Но что случится завтра?
— Завтра Орда распадется.
— Почему? Несчастный случай? Поле хронов? Что нас такого завтра ждет? Объясни же в конце концов! Может тебе Пьетро сказал, что он все бросает и возвращается в Бобан? В этом проблема?
Я все не мог набраться духу высказать мысль, терзавшую меня с самого начала разговора. Я видел, что и Ороси никак не решалась, а потому взял, да и выпалил:
— Ты беременна и хочешь сделать остановку на несколько месяцев. Но думаешь, что Голгот не захочет, а значит Орда распадется надвое. Потому что я тоже с тобой останусь. И потому что и Пьетро с Кориолис, и может даже ястребник с нами тоже захотят остаться. В этом дело?
— Нет.
— Ты не беременна?
— Беременна. Но мне не придется останавливаться, не дойдя до Верхнего Предела. В этом не будет необходимости…
— У тебя уже неделю живот болит, я же вижу! Тебе нехорошо, тебе нужно остановиться! Дай же себе время родить и воспитать этого ребенка!
— Сов, ты не понимаешь…
Ороси вдруг разрыдалась и вся обмякла в моих объятиях. Она подняла на меня свои черные глаза, с заметным страхом стараясь отыскать в моем взгляде какой-то проблеск интуиции и я вдруг понял, понял нечто такое, что словно проткнуло меня, и я чуть не швырнул ее в огонь.
— Это же мой ребенок? Отвечай! Мой?
Она подскочила одним прыжком, с неизменной ее ловкостью, выпрямилась, утерла рукавом слезы и посмотрела на меня. Губы ее еще были искривлены силой пронизыв-
ающих эмоций, но она сделала над собой усилие, глубоко вдохнула, выдохнула, и сказала:
— Твой, Сов. Наш с тобой… Но не только…
— Это еще как? Ты надо мной издеваешься? Он мой или не мой, я тебя спрашиваю!
x
— Он твой, но не только твой… Этот ребенок одновременно от нас троих…
Я снова сделала глубокий, полный влажности и дыма, опустившийся в самые легкие вдох, и наконец выложила в звуковое пространство куб из смысла и звуков:
— Я беременна от тебя и от Караколя. Я жду гибридного ребенка от вас обоих и не знаю, сможет ли он на самом деле родиться. Но я сделала свою ставку.
— Сделала ставку?!
— Я хотела дойти до конца своего пути, изнутри понять, что такое ветер…
Сов бросил меня, сам того не заметив, и я упала рядом с костром и поранила локоть о догоравшую головешку. Меньше чем за полминуты по лицу Сова пронеслось столько налетевших друг на друга эмоций, что я застыла с открытым ртом, не зная, что произойдет в следующий миг — бросит ли он меня в костер, поцелует, обрушится бранью, сбежит, улыбнется, ударит. Но он утих, глаза его остановились на мне, он поднял меня одной рукой и спросил, глубоким, низким голосом:
— Ты обо мне подумала?
— Конечно.
— Ты же знаешь, как я хотел этого ребенка.
— Знаю, но он же будет…
— Когда у вас с Караколем это было?
— У нас с ним ничего не было, ничего такого, что ты имеешь в виду, это было по-другому…
Караколь проник в меня через оба мои отверстия, через ноздри, через рот, через ушные раковины, повсюду одновременно, даже сквозь саму кожу, словно теплый и свежий ветер, то короткими, то раскатистыми ударами, и я никогда за всю свою жизнь не испытывала столь пронзительного, безудержного наслаждения. Но я не могла ему об этом сказать. Впрочем, он и сам не стал меня спрашивать.
— Как ты можешь знать, что ребенок от нас двоих? Откуда ты знаешь, что он не его? У тебя и намека на живот никакого нет, он у тебя плоский, как доска. Твой ребенок даже не человеческий!
— Наш ребенок, Сов…
— Отвечай на мой вопрос!! Откуда ты знаешь?
— Ребенок вибрирует во мне по тем же частотам, что и твой вихрь, никаких сомнений в этом быть не может. Но в то же время он и правда растет, не занимая места. Я на одиннадцатом месяце, а период вынашивания так и не заканчивается. Я начинаю переживать…
Я не решалась продолжать дальше. Сова била дрожь, он отходил все дальше, все дальше…
— Ты совершенно сумасшедшая, Ороси, как минимум такая же ненормальная, как и Голгот. Но я тобой восхищаюсь. Ты ни на йоту не изменилась за все те годы, что я тебя знаю. Ты всегда шла до конца, всегда следовала за своей пытливостью, непременно хотела все знать. Ты меня правда всегда впечатляла. Но у меня от тебя внутри все холодеет. Я мечтал о таких простых вещах, банальных до слез, мечтал для нас обоих. Но ты все решила за меня…
— Мне очень жаль. У меня не хватило духу сказать тебе раньше… Это ведь Караколь все придумал, я думала только о нас, Сов! Но просто… просто это была такая уникальная возможность… Знаешь, я так много говорила о тебе с мамой, когда мы были в Бобане; она считает, мы очень друг другу подходим, она уже видела себя бабушкой, представляла, как нянчит своего хорошенького внучка… Я и сама об этом мечтала!
— Я надеюсь, что он хотя бы и правда родится, что будет живой, что у него хотя бы будет лицо и тело, а не только ураганы вместо ног, и кривец в волосах…
Я не смогла ничего сказать в ответ. Разочарование его было настолько ужасным, что он весь словно осел изнутри.
— Пойдем спать. Ты меня размазала за сегодня. Поговорим об этом завтра…
— Нет-нет, никакого завтра, это категорически невозможно.
— Значит через пару дней поговорим, по дороге обсудим!
— Барнак Сов… Закончилась дорога! Мы уже на Верхнем Пределе! Все! Мы пришли.
XIX
ДЕВЯТАЯ ФОРМА
— Подъем! Подъем, дохляки!
— Сов! Ороси!
— Куда эти двое подевались уже? Не могли в лагере дела свои порешать, раз приспичило?
?