Чтение онлайн

Судьба юного Никанора определилась в высшей степени нелепо и неожиданно. Одним теплым августовским вечером он, накушавшись недозрелых слив, был вынужден торчать в отхожем месте, полистывая потрепанный номер какого-то безымянного журнала. Там и попалась ему на глаза роковая статья! В ней самым занимательным образом рассказывалось об искателе приключений, который в поисках редкой золотой монеты и других ценных, а главное – ликвидных! антикварных вещичек побывал в сотне стран и исплавал десятки морей. Последние страницы истории были утеряны, но по всему выходило, что тот горе-путешественник ничего особенного не нашел, а значит, сокровища еще покоятся на своих местах, дожидаясь Никанорова прихода. Идея поиска кладов поразила в самое сердце и завладела им полностью, как первая любовь.

Довольно скоро стало очевидно, что это дело требует серьезной теоретической подготовки.

Молодой человек зарылся в книги и справочники, собирал слухи и версии. Информация стоила денег. Чтобы добыть необходимые средства, Никанор сдавал макулатуру, металлолом и пустые бутылки. Сбыл даже бабушкин старинный серебряный самовар. Правда, родственники не считали эту сделку коммерчески успешной: заплатили ему за семейную реликвию как за медный лом. Но всем известно, что враги человеку – домашние его, и нет пророка в своем Отечестве!

Итак, все было готово к тому, чтобы птица удачи стала его постоянной спутницей – как попугай при пирате. Единственное, Никанор никак не мог выбрать: то ли для начала напроситься в компанию к бывалым авантюристам, то ли искать свой собственный путь. Чтобы все-таки определиться, он приобрел у старьевщика репринтный путеводитель, третий том энциклопедии, начинавшийся с буквы «з», и непонятного генезиса книжонку, где были собраны воспоминания разных товарищей, представляющих, якобы, где зарыты клады. Среди записей попадались перспективные и не очень. Например, запутанная история про китайский орден с лисьей мордой на аверсе: то ли скалилась лисица, то ли улыбалась, то ли на императорском монетном дворе печатан, то ли фальшивка – ничего не понятно. Как такое искать?! Можно всю жизнь положить, а остаться с носом! Лучше уж пустыни вскапывать. Авось, подфартит как Шлиману – какая-нибудь Троя отыщется.

Ветеран труда, заслуженный и старейший служащий пожарной каланчи по прозвищу Гриб-Папирус смотрел в такую же заслуженную, как он сам, самодельную подзорную трубу, тщась узреть источник шума, мешающий ему, человеку тонкому и чувствующему, сосредоточится, наконец, на глобальных проблемах мироустройства. Он сперва направил окуляр в небо, но ни инопланетян-захватчиков, ни каких-нибудь случайных метеоритов не обнаружил и переместил дуло трубы вниз, к земле. Причиной недопустимо громких звуков были четверо молодых людей и одна деревянная черепаха, которую они волокли, беспрестанно роняя и переругиваясь. Гриб-Папирус напрягся: это была не просто черепаха – памятник деревянного зодчества, достопримечательность, местная «Пизанская башня».

Появление этой, с позволения сказать скульптуры в городском ансамбле произошло довольно стихийно. Народный умелец, который отчего-то возомнил себя художником, предложил эту черепаху на конкурс ледяных фигур. Жюри мероприятия пришло, мягко говоря, в замешательство от выбора материала, но горе-Роден ныл, что «на лед у него аллергия», а еще «он автор и так видит». Несмотря на аргументы, скульптура была отвергнута. Однако это не остудило пыл: он принялся возить сосновое пресмыкающееся на все мыслимые и немыслимые фестивали. Черепаха собирала утешительные призы и почетные грамоты.

Последним стал конкурс блинопеков. Художник как всегда приволок деревянного уродца, установил в центре площади, но, вопреки обыкновению, вдруг заявил, что устал доказывать что-либо невежественным обывателям, соревноваться ни с кем не желает, дух соперничества утратил: что победа, что поражение – ему все равно.

Горожане прослезились от счастья! Накормили призовыми блинами и вздохнули спокойно. А черепаха так и осталась стоять, покрываясь с северной стороны мхом, а с южной – пылью. И сто лет простояла бы! Если бы не четверо балбесов!

Искатель приключений, который, войдя в город, заметно прибавил шаг, тоже обратил внимание на молодых людей, совершающих странные манипуляции с не менее странным объектом. Никанор не отводил взгляда от действа, но при этом сохранял быстроту передвижения. В общем, со столбом он встретился на полной скорости…

Удара Гриб-Папирус, конечно, не услышал, только увидел. Зрелище – не для слабонервных. Он тяжело вздохнул, спрятал трубу в шкаф и поспешил вниз – выручать разиню.

– Ты кто будешь-то? – участливо поинтересовался он у Никанора, сумевши, наконец, усадить последнего. Вопрос был отнюдь не праздный: после столкновением со столбом пациента пришлось приводить в чувство не меньше получаса.

– Не знаю… – прошептал Никанор, ощупывая на лбу огромную шишку, и жалобно добавил: – Ничего не знаю…

Никанор забыл все: кто, откуда, как оказался здесь. Он забыл о кладах и раскопках, об Атлантиде и Трое, о золоте скифов и могиле Тамерлана, даже о китайском ордене с мордой хохочущей лисы.

– Ну, почему всегда так?! Вот, всегда! Ничему жизнь не учит! А я предупреждал! Говорил же: оставь, не пей. Особенно, если единственным леденцом закусывать и при этом лопатой на жаре махать – можно и кони двинуть!

Горестный монолог не произвел никакого, даже психотерапевтического эффекта. Лохматый тощий парень облизнул растрескавшиеся от жары и пыли губы, перевернул выцветшую бейсболку козырьком назад, зачем-то протер черенок заступа и снова с ненавистью посмотрел в сторону друга, мертвецки прикорнувшего на краю раскопа. У беспробудного тела товарища крутилась приблудная псина и с интересом облизывала его руку. Парень негодующе плюнул:

– Ведь клялся, сволочь! В грудь себя бил! Еще утром пузырился: не буду, мол, только если вместе вечером посидим у костра культурно… Посидели! Собаку эту шелудивую привадил! Толку никакого – только жрет! Нюх у нее… На харчи у нее нюх! С какого перепуга она будет древние захоронения искать, когда свежие макароны есть?! Говорил же этому убогому: «Давай квасом торговать на разлив». Между прочим, верная прибыль, если знать, где стоять. Нет! Ему же экспедицию подавай! Историко-культурное наследие, бла-бла-бла! Чтобы сразу обогатиться и прославиться: два в одном! Прямо, шампунь-кондиционер! Как же! Разбогатеешь тут! Третий месяц под этой стеной ковыряемся! Надо было с остальными сваливать еще неделю назад. Ловить здесь нечего. Спирт закончился, крупа тоже. Дальше только из этого пса рагу по-корейски готовить!

Парень похлопал себя по тощей ляжке, собака неуверенно вильнула хвостом, но подходить не стала.

– Что смотришь?! Боишься, съедим тебя? Не переживай! Скорее, ты – нас! – он тоскливо огляделся. – Все-таки Валек злой в работе-то. Особенно, если выпьет. Вон, целую траншею выкопал! А что здесь найдешь?! Разве, зубы китайцев, которые Великую Стену строили…

Он зло крякнул и потянул спящего товарища за лодыжки. Тяжелый! Но делать нечего: не бросать же! На том месте, где только что лежало Валькино туловище, что-то неожиданно блеснуло. Он нагнулся: монетка?.. орденок?.. Может, и золото… Лиса какая-то. То ли улыбается, то ли грязь налипла… Неужели что-то стоящее попалось?! Да вряд ли! Не прет им с Вальком! Как сначала не пошло, так и продолжается! Возвращаться надо! Назад в цивилизацию!

Парень небрежно сунул находку в карман и, подцепив друга за шиворот, снова поволок его в сторону палатки.

О том, что если когда то что-то хочется делать – не значит, что это делать можно

Ночь была немножко душновата, незатейливо загадочна и кристально честна перед обывателями. Даже сноп ярко-желтых искр с некоторым красным оттенком, выбитый столбом из лба искателя золота и приключений, не мог нарушить ее лирического настроения и таинственности. Если б не тяжелый запах, мерно окутывающий ближайшие окрестности и канавы, исходящий от грубо наваленной на окраине города кучи навоза. Кто и когда навалил эту гору коровьего дерьма, было большой загадкой и неразрешимым ребусом для всех законопослушных обывателей. Не удивлялись этой горе только представители местной фауны – желтые мухи и королевский пудель с благозвучным именем Блудоход, забравшийся в самый центр, погреть свои старые собачьи кости. Да встретившийся со столбом Никанор тоже уже ничему не удивлялся. Он просто забыл, как это делать. Поэтому, не обременяя свое сознание этим чувством, просто сидел и пускал слюни. В самом центре этой исторической феноменальной кучи стояли, вежливо обнявши друг друга, дабы не рухнуть без памяти от целебной вони, два местных авантюриста и мечтателя. Первый, судя по резиновым сапогам и прическе, был старшим в этом тандеме. Джинсовая пара, кожаные краги, дабы ненароком не замарать свои руки, и высокие, по пояс, болотные сапоги. Впрочем, не спасающие от желтых мух, стойкого запаха и идиотского нытья напарника. Вцепившегося мертвой хваткой в железную палку транспаранта, на полотнище которого резко отсвечивали ярко-красные, зовущие в неизведанную даль буквы «НАПЛЮЙТЕ НА ВСЕ. МОНГОЛ И ТАТАРИН. ЛЕТИМ НА ЛУНУ. КАК ЖОРА ГАГАРИН…» Почему Гагарин, Жора. И почему плевать на все должны потомки Чингисхана – концессионеры объяснить не могли. Потому что и сами этого не понимали до конца. У стильно продуманного хлопца было звучное, емкое имя Эдуард. Впрочем, на Эдварда, Эдичку и Эда он тоже незамедлительно отзывался. В зависимости от параметров настроения и авантюры, под какое имя она исполнялась. Образованием Эдвард похвастать не мог. Но был начитан и беспредельно нагл. Имел в себе средний рост, обезоруживающую белоснежную улыбку и твердое убеждение, что его авантюры и бредовые идеи должен поддерживать весь мир. Мозг его просто воскипал от всевозможных идей и новаторских проектов. Включая в себя строительство всевозможных пирамидальных туалетов, поддерживающих связь с параллельными мирами. До продажи огородов на близлежащих планетах. Исключая Луну. Так как там уже все давно было продано другими, не менее озорными авантюристами. Но народ, окружающий Эдварда, был отчасти поумневшим, пропустившим через свою жизнь таких деятелей, как граф Калиостро и остальных Мавроди, не хотел спонсировать ни строительство телемоста через океан, ни копать метро в соседнюю деревню. Поэтому все идеи обогащения за счет патриотизма и просвещенности местного населения так и остались в голове. Но отложенными до более подходящего случая. Второй же концессионер был зрел. То есть был уже в таком возрасте, когда кроссворды и домино заменяли вино и женщин. А милый диван принимал формы хозяина и не выпихивал его на дождливую улицу в поисках желанных приключений на свою задницу. Именовали сего старца Адриян. В тутошнем миру и за пределами его – просто Зуля. Худой, почти двухметрового роста. С козлячей бороденкой и чапаевскими усами. Длинными, почти до колен руками и ярко-голубыми, очень умными глазами. Образования Зуля имел аж четыре и до определенного момента работу, и не очень умную, но красавицу жену. Но однажды, как все знают, всему хорошему наступает предел. Пришел предел и в жизнь Зули. Завод, где вырабатывал свой стаж четырежды одаренный, Адриян, вдруг в одночасье стал никому не нужен. Назвали это все иноземным словом «Конверсия» и обязали сие предприятие, чтобы сотрудники не потеряли драгоценный опыт и сноровку – выпускать пока сугубо мирную продукцию. А то: шумовки для слива макарон и вилки с ложками. Но коллектив, иногда задумывающийся о решении даже теоремы Пуанкаре, восстал и отказался променять свои знания на резиновые изделия. И ушел весь, хлопнув дверью. Продавцами в ларьки. Дворниками. И прочими грузчиками. В миру талантов и конкуренции Зулиного опыта хватило только на разгрузку огурцов. Но земля не остановилась. Жена его по-прежнему любила и лелеяла. Правда, почивать стала отдельно. Да и местный водопроводчик к ним зачастил с маниакальным упорством – починять трубы и батареи в ее спальне. Когда вагоны с солеными огурцами в стране закончились, а вместе с ними и прибыль от работы, женушка в присутствии неугомонного сантехника объявила, что в стране, включая их квартиру, намечается технологический прорыв. По ремонту теплотрасс. Поэтому на время этого прорыва Адрияну лучше съехать куда-нибудь. Вот так Зуля и оказался в этой куче дерьма, по самому ее центру. Мужика, врезавшегося в столб, они не знали. А вот добровольного санитара, хлопотавшего рядом, узнали сразу же. Гриб-Папирус.