Чтение онлайн

Требование децистов и рабочей оппозиции развития либерализма и демократии во внутрипартийной жизни вовсе не означало распространение таковых на государственную политику в отношении всего общества. В отношении к крестьянству эти группировки были еще более жестки и нетерпимы, чем кремлевские политики. Напротив, либерализм в отношении к крестьянству и мирным обывателям был более характерен для части бюрократических центральных хозяйственных аппаратов и военного ведомства. Как оказалось, централизм госаппарата в борьбе с группировками явился предпосылкой к нэповской либерализации во всем обществе. Ленин в 1920 году хранил единство партии, нацеливаясь на продолжение политики «завинчивания гаек» военного коммунизма, но жизнь повернула так, что сохраненное единство и централизм пришлись как нельзя кстати для перехода к нэпу.

Несмотря на то, что наиболее активный период деятельности «рабочей оппозиции» пришелся на время дискуссии о профсоюзах, Шляпников и его единомышленники не являлись ее главными действующими лицами. Тон и ход дискуссии задавали куда более серьезные политические силы.

В это время по Москве ходила молва, что Троцкий и Бухарин вот-вот свалят Ленина. Но Ленин в дискуссии сделал верную ставку на острую неприязнь партийных «низов» к своим «верхам», навязанным им из аппарата и Оргбюро Цека. В широкой партийной аудитории Троцкий и его союзники потерпели сокрушительное поражение, несмотря на то, что в течение двух месяцев дискуссии он выдвинул пять платформ, в которых последовательно отказался от лозунгов в духе «закручивания гаек», «перетряхивания» и перешел к активной поддержке идеи рабочей демократии.

Группировка Ленина и Зиновьева искусно воспользовалась антипатией партийных масс к аппаратно-бюрократической верхушке в партии, откуда Троцкий и Оргбюро в основном и черпали свои силы, и разбила их наголову. Сам Зиновьев разъезжал по провинции и вытаскивал дело сторонников «десятки» из безнадежных ситуаций [110] . К примеру, в Петрограде и Кронштадте зиновьевцы при полной поддержке комячеек Балтийского флота буквально раздавили командование и политорганы флота, Раскольникова и Батиса, стоявших за Троцкого, что в свою очередь усилило оппозиционные и анархические настроения среди матросов, приведшие впоследствии к знаменитому мятежу. Сторонники Троцкого обвиняли сторонников «десятки» в Кронштадте в возрождении «комитетчины» на флоте. Кронштадтская парторганизация выразила поддержку петроградскому комитету РКП(б) в дискуссии [111] .

Потом в докладе следственной комиссии ВЧК по делу о Кронштадтском мятеже особо подчеркивалось, что «одной из основных причин этого движения несомненно являлась страстная полемика в рядах РКП, ослабление внутрипартийной спайки и падение партийной дисциплины в широких кругах членов партии». Большую роль в развитии событий «сыграла невиданная растерянность руководителей кронштадтской [партийной] организации и комиссарского состава Балтфлота и Кронкрепости» [112] . Не будет преувеличением, если сказать, что Зиновьев своими руками выстроил «Кронштадт». Известный партийный оппозиционер Г.И.Мясников назвал тогда Кронштадтский мятеж повторением «финской истории» в более широком масштабе [113] .

Но в расчетах Ленина и его группировки все возможные негативные последствия общепартийной дискуссии отступали на второй план перед необходимостью одержать фракционную победу на X партсъезде. Ленин заранее сделал заявку на сценарий съезда: «Если надо кого хорошенько обругать и перетрясти, то уж скорее не ВЦСПС, а ЦК РКП» [114] . Главной задачей являлась чистка состава Цека партии, с тем, чтобы он вновь стал аппаратом послушным Ленину.

Для того, чтобы на съезде наверняка продиктовать свой список состава центральных партийных органов, ленинская «десятка» через того же Зиновьева, через ту же петроградскую партийную организацию, выдвинула предложение о выборах на съезд по платформам, которое и было принято на заседании ЦК 21 января 1921 года. «Там, где местная организация найдет это необходимым и полезным, — говорилось в постановлении, — допускать выборы на съезд по платформам (тезисам)» [115] .

Тактика ленинской «платформы десяти» оказалась верной, на выборах делегатов ее сторонники одержали решительную победу, благодаря чему на съезде Ленин получил возможность изменить и обновить состав Центрального комитета. Численность ЦК была увеличена с 19 до 25 человек, из которых подавляющее большинство являлось бесспорными сторонниками «десятки». 16 марта на пленуме нового Цека был избран новый состав Политбюро и Оргбюро, а также, в чем и заключалось главное содержание кадровых изменений, был полностью обновлен Секретариат ЦК. Никто из старой секретарской троицы не остался в составе высших партийных органов вообще. Вместо них были выдвинуты новые лица из среднего руководящего звена — В.М. Молотов, Е.М. Ярославский и В.М. Михайлов, фигуры мало известные во всероссийском масштабе, не имевшие особенного авторитета и связей, что также было отнюдь не случайным.

X съезд РКП(б) формально поставил точку в военно-коммунистической эпопее большевизма, но возникшая в этот период «необъятная власть» Секретариата и аппарата ЦК продолжала укрепляться.

Победа в войне имеет свою оборЬтную сторону для победителей — скверное свойство консервировать общественный уклад и продлевать жизнь порядкам, пригодным во время войны, но подлежащим упразднению в мирное время. Такого рода противоречие таит в себе катастрофические последствия для общества и власти. Дело лишь в интервале времени, через который потребность в обновлении неотвратимо предъявит растущий счет укладу, давно заслужившему почетную отставку. Несчастье истории обрушилось на большевиков почти сразу после их триумфа в гражданской войне, отпустив чуть больше месяца на оптимистические проекты по «непосредственному переходу» к социализму, оставившие след в решениях VIII Всероссийского съезда Советов и декретах СНК.

На X съезде РКП(б) Бухарин откровеннее, чем все остальные партийные вожди, охарактеризовал обстановку в стране, в условиях которой руководство большевиков оказалось вынужденным отказаться от идеи непосредственного перехода к социализму и провозгласить новую экономическую политику. Было сказано: «Мы вступаем в новый период с большими противоречиями. С одной стороны, он характеризуется тем, что мы закончили полосу необычайно интенсивных войн, которые мы вели со всем капиталистическим миром, с другой стороны, он характеризуется тем, что у нас выступает война на внутреннем фронте — иногда в форме настоящей войны, иногда в форме чрезвычайно близкой к этой войне» [116] .

Вопреки своему обычаю, здесь Бухарин оказался точен в определениях. Переход к нэпу осуществлялся партией большевиков в условиях настоящей «войны после войны», которая с начала 1921 года стала разгораться в стане победителей белой контрреволюции. Эта война после войны не приобрела, не успела приобрести настоящего фронтового масштаба, но из количества населения, вовлеченного в различные очаговые формы борьбы с властью, вполне можно было составить несколько регулярных армий. По конфиденциальным правительственным данным количество сибирских крестьян-повстанцев в целом превосходило численность всех советских войск, расположенных между Уральским хребтом и Байкалом — т. е. более 200 тыс. человек [117] . В тамбовское антоновское восстание было вовлечено около 60 тыс. крестьян, а общее количество рассеянных по стране крестьянских повстанческих отрядов, т. н. «банд», просто не поддается какому-либо количественному определению. Но оно было огромно и, несмотря на свою раздробленность, сыграло важную роль в принуждении ленинского руководства к смене политической стратегии.

Отношения власти, воплощающей и олицетворяющей, по ее мнению, «диктатуру пролетариата» с реальным рабочим классом, были еще запутаннее. Тот же Бухарин на X съезде фактически признал, что даже не партии, а «партийному авангарду» противостоит остальная пятимиллионная (по официальной и весьма завышенной статистике) рабочая масса со значительной частью рядовых партийцев. «Что это значит? — вопрошал партийных товарищей большевистский оппозиционер Г. Мясников после Кронштадтского мятежа. — Несколько сот коммунистов дерутся против нас!» [118]

Весь предшествующий период военного коммунизма в важнейших промышленных центрах отношения рабочих с большевистской властью носили весьма напряженный характер, а в начале 1921 года они приобрели особенную остроту. Причин тому было достаточно. Как тогда, выражая мнение тысяч и тысяч рабочих по всей стране, писал на имя Ленина один из простых и еще сочувствовавших власти донецких шахтеров: «Я вместе со своими товарищами-углекопами Донбасса ушел в ряды Красной армии, чтобы бить врагов… И теперь мы возвратились в тыл, чтобы дружными усилиями возродить наше революционное хозяйство. Что же увидели мы здесь в тылу? Мы увидели, что в то время, когда мы на фронте несли все лишения, разутые, без одежды, порою даже голодные, разрушая старый чиновный порядок, здесь в тылу за нашими спинами создавался новый бюрократизм». Шахтер возмущался, что в то время, когда семьи рабочих голодают и мерзнут, не имеют самого необходимого, советские бюрократы хорошо и тепло одеты, имеют «шикарные желтые сапоги», «галифе шириною в Черное море», сытно едят и не хотят обращать ни малейшего внимания на тех голодных, по милости которых они все это имеют. «Где же те идеалы, к которым звали нас? Где же то равенство, которое обещали нам? Его нет. Нет даже малейшего намека на него» [119] .