Чтение онлайн

— Вскоре и я стоял на мостовой, только у меня был не мольберт, а кусок фанеры с деревянного ящика, а бумагу я таскал из кабинета начальника, — Руп сел вполоборота к внимательно слушавшему дворецкому. — Видите ли, карандашные рисунки тогда уже всем наскучили, поэтому ко мне толком никто не подходил, всем нравились масляные картины. Ни на нормальную бумагу, ни на инструменты и тем более краски у меня денег не было, и я начал думать, чем же таким завлечь людей.

Как-то раз через наш порт проходил груз медицинского гипса, и мне удалось раздобыть себе полкилограмма. Я решил наносить его крупными мазками, чтобы на рельефной поверхности играл свет и таким образом создавался объём без применения других цветов.

К Руперту тогда подошёл мужчина лет пятидесяти. Он выглядел очень старомодно, на его голове сидел котелок, усы он стриг в форме подковы, носил сюртук и ходил с тростью, не имея при этом проблем с ногами. Попросив простой карандашный рисунок на фоне моста, джентльмен протянул Рупу четыре юты, — а обычно ему платили всего одну, — гордо выпрямился, убрал левую руку в карман, правой упёр трость в мостовую и уставился на водную гладь. Руперт потянулся было за карандашом, но тут же понял, что потерял его. Юноша замялся и уже хотел было вернуть деньги, но что-то в облике старомодного джентльмена остановило младшего Свивера. Была в нём какая-то харизма, нечто такое, что завораживает умы художников и требует передать это на холсте. Руп быстро развёл немного гипса в консервной банке и принялся наносить его складным ножом прямо на лист фанеры.

Вскоре на плоской деревяшке появился человек с тростью, на заднем фоне возник мост, а за ним утыканный домами дальний берег канала. Когда гипс уже заканчивался, Руперт аккуратно добавил деталей. Получилось неидеально — местами материал лёг плохо и даже сползал, а когда Руп пытался его поправлять, появлялись комки, одна опора моста растянулась, а среди домов образовались просветы. Раствор явно был слишком жидким.

Клиент Рупа стоял неподвижно больше получаса, выжидая свой карандашный рисунок и представив, как он разозлится за то, что был обманут, юный художник не на шутку испугался. Но обратной дороги уже не было. Младший Свивер развернул свой лист фанеры, и глаза заказчика округлились, его брови сошлись вместе. Казалось, что он вот-вот взорвётся, точно шахтёрский динамит. Мужчина прищурился, взял кусок фанеры и, встав спиной к солнцу, начал крутить свежую работу, подбирая лучшие варианты освещения.

— В новой технике моим первым же клиентом оказался столичный меценат по имени Александр Август. Он предложил мне комнату в студенческом общежитии в обмен на посещение его занятий.

Новый наставник и покровитель Руперта был выходцем из семьи аристократов, он преподавал философию и искусство в гуманитарном университете Ваюты, а в свободное время занимался поиском талантов. Август оплатил Рупу место в общежитии на месяц, с наказом после этого зарабатывать самому.

Учились у него абсолютно разные люди. Самому младшему исполнилось всего девять, а старший был почти ровесником Александра. Среди учеников находились дети столичных богачей, сироты, беспризорники и простые работяги. Каким-то чудесным образом Августу удавалось пресекать любые возможные конфликты, а обучение с упором на индивидуальный стиль позволило зазнавшимся богачам искренне изумляться творениям бедняков.

— На тех занятиях я наблюдал за художниками, поэтами, скульпторами резчиками по дереву, гончарами, — продолжал Руперт. — И Август всем уделял внимание. Я до сих пор удивляюсь, как ему это удавалось, ведь нас было человек пятьдесят, не меньше. Но я проучился там всего год.

Август внезапно умер. Никто из учеников так и не смог выяснить причин, а родственники не желали приглашать посторонних на похороны и что-то обсуждать.

— Но этот год был для меня важным, ведь тогда я сравнил разные направления и понял, чего хочу…

— И что же это? — поинтересовался Герман.

— Размыть грань между рисунком и скульптурой. Я свяжусь завтра с транспортной компанией, они привезут незаконченные картины.

— Любопытно, весьма любопытно… А что было дальше?

— Комендант выставил всех, кто не являлся студентом, и я вновь оказался на улице, — Руперт подлил ещё немного вина. — К тому моменту я уже поднакопил денег и набил руку. Сам не помню как, но я оказался на вокзале… взял билет на ближайший поезд и через пару дней приехал в Альпорро.

Жизнь в столице Северной Релии оказалась такой же нелёгкой, как и на родине. Руперт переезжал туда-сюда и искал всяческую подработку, но снова трудиться за гроши на каком-нибудь складе ему не хотелось. Чтобы сэкономить на жилье, Свивер поехал глубоко в Заполярье, где располагался один из самых северных городов — Иккасел. Там он снял комнатку, в которой не только жил, но и преподавал классический карандашный рисунок, а в свободное время оттачивал собственный стиль. Одним из его учеников стал студент-медик, к которому Руперт несколько раз ездил в Болунтур.

— У меня не было гражданства, поэтому во время войны на фронт меня не забрали, — продолжал Руперт. — Зато за мной начали следить. Не знаю, возможно, они считали, что я шпион или что-то такое.

— Следить?! — удивился старик. — Но кто?

— Не знаю, я называл их «Парни в чёрном». Они буквально носили всё чёрное, даже рубашки. Замечал их пару раз в неделю.

— А как война кончилась, они отстали?

— Трудно сказать, в какой-то момент я к ним настолько привык, что почти перестал замечать. Может, они следили за мной даже перед отъездом, не знаю.

— Надеюсь, они успокоились, — буркнул Герман. — Вы упоминали, что были женаты…

— Недолго, мы развелись в начале прошлого года, а познакомились во время моего путешествия на восток. Мы жили в одном и том же городе, но встретились на другом конце материка.

Руперт вспомнил их первую ночь и её томный взгляд в слабом свете вечерней лампы.

Поняв, что вино вот-вот ударит ему в голову, Руперт пожелал дворецкому доброй ночи и отправился на третий этаж, в свою старую спальню. Всё было таким же, как в день отцовских похорон. Райан комнатой не пользовался. А может, это Герман подготовил её к возвращению прежнего хозяина. В любом случае разницы Руп не заметил.

Его больше беспокоил завод. Младший Свивер бывал там всего пару раз и понятия не имел, как отец управлял семейным делом.

— Отправить старика на пенсию, а дом продать?.. — Руп вспомнил прадедов склеп. — Нет… не пойдёт.

Особняк Свиверов, кабинет хозяина. Полдень.

— Герман, заварите чаю, пожалуйста! — высунувшись из кабинета, крикнул Руперт.

— Как пожелаете, господин! — раздался голос дворецкого из малой гостиной.

Руперт закрыл дверь и повернулся обратно к центру кабинета. Массивный широкий стол из чёрного дерева был завален различными накладными, учётными книгами, описями, старыми договорами и ворохом прочих документов.

Руп с самого утра пытался вникнуть в принципы работы семейного предприятия и порядком утомился. Он понятия не имел, что делать с помещениями, простаивающими станками, пустыми складами и полным отсутствием контрактов. На заводе Свиверов он бывал всего несколько раз и, как правило, не вникал в процесс. Руперта мало интересовал сам бизнес, но, судя по документам, предприятие нахватало долгов, из-за которых банки могли позариться на особняк, а терять родительский дом Свиверу хотелось меньше всего.