Чтение онлайн

Сурен повиновался. Он-то видел доктора в первый раз. И естественно, ни в чем плохом заподозрить его не мог.

– Будет больно, – предупредил Прозоров, – Терпите.

Сурен в ответ только стиснул зубы. И когда Прозоров мазал раны йодом, тоже не проронил ни звука.

– Хорошо, – похвалил его Прозоров, – Выпейте вот это лекарство.

Сурен и это сделал, не колеблясь.

– Хорошо, – снова похвалил Прозоров. Он мельком взглянул на дверь и, убедившись, что солдаты внимательно за ним наблюдают, добавил: – Я так и знал: вы больны. У вас поднимается жар. Я увезу вас в лазарет. Можете одеваться.

Сурен оделся. А Прозоров подозвал Ашота:

– Теперь идите сюда вы, молодой человек.

Ашот встал, но так и остался стоять на том месте, на котором только что лежал. У него, казалось, не нашлось сил приблизиться к этому доктору-предателю. Прозоров понял это, увидев во взгляде Ашота уже не только недоумение, но и презрение. И опять ему стало не по себе. Парень страдал от своих подозрений только сильнее.

– Не надо тебе было уходить из моего дома, – тихо сказал Прозоров. И громко добавил: – Подойди! Мне надо тебя осмотреть.

Вряд ли поверил Ашот словам доктора, но подошел к нему и молча начал раздеваться. Прозоров, увидев его исполосованную спину, чуть было не разразился бранью, однако взял себя в руки, смазал рубцы йодом и приложил ладонь к его лбу. Лоб у Ашота был холодным. Но Прозоров вздохнул и сказал:

– Так я и ожидал. Женя уже свалилась. И у тебя тоже начинается температура.

Вот теперь в непреклонном и суровом взгляде Ашота вдруг что-то смягчилось. А Прозоров продолжал:

– И тебя тоже придется уложить в лазарет, в изолятор. А пока выпей лекарство.

И тоже дал ему, пилюль и ложку микстуры.

Потом доктор собрал свои вещи, уложил их снова в саквояж и вышел из подвала.

К нему тотчас же подступил подпоручик. Двери в подвал были открыты, и он отлично слышал все, о чем говорил с арестованными доктор. Но сейчас он посмотрел на него вопросительно, словно не хотел верить собственным ушам.

– Они инфекционны, – объявил Прозоров голосом, не допускающим никаких возражений. – Я категорически запрещаю какой бы то ни было контакт с ними.

– Лично я контактироваться, как вы изволили выразиться, доктор, с этим отродьем и не собираюсь, – ответил Геборян. – Что же касается господина Мещерского – это его личное дело.

– С ним я тоже поговорю, – сказал Прозоров.

– Извольте, – галантно поклонился подпоручик.

Прозоров вернулся в кабинет начальника контрразведки. Мещерский, нещадно дымя папиросой, нервно расхаживал по кабинету. Увидев доктора, он повернулся, как на шарнирах, и замер в ожидании доклада.

– Ничем вас порадовать не могу. Тиф по всей форме, – сказал Прозоров.

Мещерский сделал паузу.

– Вы не ошибаетесь?

– Пригласите на консультацию любого врача. Впрочем, можно даже фельдшера, – предложил Прозоров.

– Может, вы скажете, где их взять? – съязвил контрразведчик.

– Не знаю, – ответил Прозоров.

– И я тоже, – признался Мещерский. – Так что же будем делать, доктор?

– Больных надо положить в изолятор. И немедленно. Это раз, – начал перечислять Прозоров. – Всех солдат, имевших с ними контакт, – отправить в баню. Тоже немедленно, а их белье продезинфицировать. Это два, – загибал он пальцы. – Вам, господин капитан, неотлагательно проделать все то же самое. Это три. Подвал, эту вашу камеру, – засыпать хлоркой или залить карболкой. А всю солому из нее сжечь! Это четыре.

– Все? – спросил Мещерский.

– Советую о зарегистрированных случаях тифа сообщить начальнику гарнизона.

– Не будем спешить, – замял этот вопрос Мещерский. – Я думаю о другом. Вы предлагаете отправить арестованных в лазарет. Но ведь я еще не закончил допрос?

Прозоров почти ждал такого ответа. И был готов к нему. Он знал свою силу – она в непреклонности. И еще раз решил не поскупиться ничем.

– Я не предлагаю изолировать больных, господин капитан. Я требую этого, – твердо сказал он. – Я категорически запрещаю всякие контакты с ними. Неужели вы не понимаете, к чему это может привести? В городе нет ни врачей, ни медикаментов. Весь персонал моей больницы состоит из семи человек: я, акушер, две сестры и три санитара. Что сможем мы сделать, если в гарнизоне вспыхнет эпидемия?..

Прозорову казалось, что он говорит достаточно убедительно. В конце концов, все факты были на его стороне. Но он чувствовал, что контрразведчик в чем-то колеблется. А возможно, просто ему не доверяет. Он и слушал-то его так, что при этом все время мельком поглядывал в окно. Словно ждал кого-то.

И Прозоров тоже невольно осмотрелся по сторонам. Кабинет начальника контрразведки показался ему грязноватым и плохо прибранным. На одной его стене висела довольно безвкусная картина, изображающая местный пейзаж. На другой, в простенке между окнами, небольшая карта. На ней были три дороги от Благодати к фронту. Две низом, по долине, и одна через перевал. На дорогах в долине были обозначены посты и заставы. Дорога через перевал была свободной. То ли потому, что она была старой и ею почти уже не пользовались, то ли у белых просто не хватало сил. Прозоров об этом сейчас не думал. Его смущало поведение капитана. Мещерский снова и снова поглядывал в окно. Конечно, он кого-то ждал. И так оно и оказалось.

Прозоров хотел сказать, что допрашивать людей с высокой температурой, а она, он знал, уже должна была после его таблеток у них подняться, – просто даже глупо. Что в бреду они могут наговорить любой чепухи. Но в это время во двор заехал солдат, быстро привязал коня к коновязи и бегом побежал к крыльцу. Мещерский так и просиял, увидев его. И тотчас же сделал Прозорову знак рукой, словно хотел сказать: «Одну минуточку, доктор. Вас я уже выслушал!»

Солдат в этот момент открыл дверь кабинета, громыхая сапожищами, переступил через порог и, вытянувшись в струнку, замер. Только сейчас Прозоров увидел у него на погонах нашивки младшего унтер-офицера. Это был Сыч.

– Ну-с, и что? – с деланной вежливостью спросил его Мещерский.

– Так точно, ваше благородие, горит! – доложил Сыч.

– Что горит? – не понял Мещерский.

– Девчонка горит.

– То есть как «горит»? – совсем опешил Мещерский.

– А так, что в жару. И даже бредит.

– Точно слышал?

– Совершенно точно. И лоб рукой щупал, когда примочку подавал!

– Так что же ты тут топчешься, каналья! – захрипел вдруг Мещерский. – Марш в баню! И чтоб прожарил все обмундирование до нитки!

– Слушаюсь! – отчеканил Сыч и лихо повернулся на каблуке. – Разрешите сполнять.

– Марш отсюда! – брезгливо поморщился Мещерский и отвернулся к окну.

Прозоров слушал весь этот разговор в немом напряжении. Он понял, что речь шла о его внучке. Понял, что коварный контрразведчик и на сей раз устроил и ей и ему самому проверку. Он немного испугался, не зная, как Женя справилась со своей ролью. Но теперь, убедившись, что все прошло так, как и было задумано, естественно, возмутился.

– Он был в моем доме? – нахмурившись, спросил Прозоров.