Чтение онлайн

Когда мы дрались друг против друга или просто тренировались, я всегда позволяла Лето думать, что он сильнее меня. И я вижу в его решительном взгляде удивление – он внезапно осознал, что это не так. Он тут же перестает бороться за чакру, торчащую из моего живота, и нацеливается на ту, что осталась в руке.

Но прежде чем он успевает вынуть чакру, я подтягиваю его ближе, стараясь не думать о том, что лезвие в животе творит с моими внутренностями. И как только Лето сталкивается со мной, я выпускаю клыки.

Мы показываем друг другу свои истинные лица, монстров, что таились в каждом из нас все это время. И я наслаждаюсь ужасом на его лице при виде моих клыков.

Я впиваюсь в горло Лето, и крик, что пытается вырваться из него, превращается во влажное бульканье. У Лето нет плотных мышц, защищавших шею Гартокса, и я чувствую, как под моими зубами трещит его горло.

Слишком быстро. Горячая кровь брызжет в стороны, проливается в мое горло и заливает грудь. Мои клыки разрывают что-то жизненно важное в шее Лето, кровь раскрашивает красным потолок и стены заброшенной караульной.

Он сразу же слабеет, его попытки защититься, оторвать меня от себя замедляются, пока не превращаются в слабое подергивание.

Я пью Лето до тех пор, пока его тело не обмякает, становясь слишком тяжелым, чтобы я смогла удержать его в руках. Ко вкусу его крови примешиваются предательство и смерть.

Я делаю еще один глоток и отрываю пальцы Лето от лезвия, торчащего из живота, а затем отпихиваю его от себя. Он врезается в стену и падает, оставшаяся кровь растекается под ним, жизнь утекает из него с последними предсмертными спазмами. По всему моему телу прокатывается пульсирующая боль, от чего напрягаются мышцы живота.

Я издаю тихий стон, чудовищные раны вспыхивают огнем. Я вытираю рот, но слишком поздно вспоминаю, что моя рука тоже изранена и кровоточит.

Жестоким рывком, забирающим из меня последние силы, я выдергиваю чакру из руки и отшвыриваю подальше, она со звоном падает на пол.

Я пытаюсь сделать хоть шаг, уйти прочь из караульной, но вскрикиваю и замираю. Чудовищная боль вновь пронзает меня, и я быстро понимаю: я не то что не смогу спуститься по лестнице и отправиться к лекарям – я даже дойти до нее не сумею. Думаю, позвать на помощь, но все охранники ушли, а остальные в Приюте трижды подумают, прежде чем отправятся на поиски источника криков или мольбы. К тому же, я даже не знаю, помогут ли мне лекари – вдруг Тиллео уже приказал им отказать мне в помощи и просто дать умереть?

В горле встает дрожащий всхлип, и я решаю сделать то, чего, вероятно, делать не следует. То единственное, что может меня спасти. Так что я отступаю в тени и прошу темноту отвести меня к ним.

Я веду кончиком пальца по ободку полупустого бокала. В голове мысли беспокойные, тяжелые, они мечутся и не дают мне уснуть.

Тихое посапывание Черепа разносится по пустому шатру, я откидываюсь и потягиваюсь, стул подо мной скрипит. Порошок, который Скорпиус принял перед сном, вырубил его. Я заметил, что здесь он полагается на снотворное больше, чем обычно. Он не признается, но я знаю, что причина в Осет.

Я делаю глоток: жидкость в бокале густая, золотая, хрусталь холодит губы. Я пялюсь в пустоту и пытаюсь – хоть и безуспешно – увидеть перед собой что-то, кроме нее. Вот она сидит на полу в комнате этого ублюдка, колени подтянуты к груди, словно ей хотелось стать маленькой и незаметной. Опустошенная, напуганная, окруженная смертью.

Мы с ней сотворили все это.

Я знаю, тогда мы мало что могли сделать. Мы вышли на охоту, и у нас оставалась еще одна цель. Поместье Дорсина было защищено чарами – конечно, вскоре мы с братьями это исправили – но в тот момент мы не могли уйти в тени и исчезнуть. Брать с собой Осет было бы небезопасно – как для нее, так и для нас. Может, так я хочу заглушить чувство вины, набегающее на меня приливными волнами.

Правда в том, что мы научились не замечать бед и страданий фейри, встречающихся нам на охоте. Поначалу это был лишь защитный механизм – нам пришлось учиться давить в себе чувства, потому что мы не можем спасти всех.

Мы смотрели на Осет, но не хотели увидеть ее, найти способ помочь ей. Мы стали слишком безразличными, превратились в эгоистов. И хуже всего то, что нас самих спасла та, которая ни за что не повернулась бы ни к кому спиной.

Я никогда не рассматривал все это как наш общий позор – но теперь не могу иначе. Мы предали Икон, предали себя. Мы оставили Осет в кабинете Дорсина – и вот что они с ней сделали. Ей было не больше тридцати пяти, фейри на пороге зрелости, напуганная, невинная. Прошло всего несколько лет с той ночи, как мы бросили ее, и перемены в ней меня шокируют. Я помню страх и мольбу в ее глазах, помню, как она смотрела на нас, закованная в цепи в углу.

Ничего из этого теперь нет: она стала жестокой, яростной. Мы бросили ее на съедение волкам, и та битва, что повторяется в ней ежечасно, – наша вина. Секунда – она готова выжечь мир дотла, чтобы получить желаемое; еще секунда – и она выглядит опустошенной, потерянной, готовой к смерти. Я не могу перестать смотреть на эту борьбу внутри нее – и я не знаю, какая сторона Осет в ней в итоге победит. И ненавижу себя за это.

Алкоголь обжигает горло, жгучая боль от раскаяния дарит мне свой поцелуй, мысли об Осет кружатся в голове. Она рассказывала о том, как ее избивали, морили голодом и продавали монстрам, будто это было обычным делом.

Понимание того, что этот кошмар стал для нее обыденностью, сводит меня с ума. Я не могу перестать думать об этом. Я не могу перестать ненавидеть себя за то, что они сделали с ней. Я не могу перестать ненавидеть себя за то, что мы это допустили. Это наша вина.

Легко чувствовать себя важным, чуть ли не избранным, учитывая то, чем мы занимаемся и над чем работали все эти годы, – Скорпиус, я уверен, так и думает. Мы с братьями более чем заслужили благоговение и уважение, но я чувствую себя таким ничтожеством – даже хуже дерьма саркара.

Я знаю, что наш мир очень жесток – мы трое тому подтверждение. Есть столько способов, которыми наш мир может причинить боль – но мы пытались добиться некоего подобия равновесия. Мы охотимся не только ради денег: Орден Скорпионов уничтожает монстров, моральных уродов, достойных того, чтобы покинуть этот мир. Я и мои братья рады от них избавиться – но этого мало. И теперь я наконец понял это.

Меня никогда не волновало, что происходит в этом Приюте. С этим местом нас связывало лишь желание выставить на шахматную доску наши фигуры, те, что мы можем контролировать. Нам важны были результаты – но мы облажались. И чтобы осознать это, нам понадобились пара серебристых глаз, острый язык и бесстрашие, на грани ненормальности. Орден Скорпионов все прощелкал, и теперь это реальная проблема. Все, что мы упустили, теперь буквально кричит нам об этом в лицо – этих пробелов столько, что я даже не знаю, с какого из них начать.

Я опрокидываю оставшуюся в бокале жидкость в горло и стараюсь не подавиться огнем, что льется в желудок. Я должен чувствовать облегчение: Скорпиус сказал Тиллео, что мы заявим свои права на Осет на сегодняшних Торгах.

Мой брат ясно дал понять хозяину Приюта: он не должен привозить новых рабов в Приют, пока мы ему не позволим. Пока мы не исправим все, что он натворил. Я должен меньше беспокоиться, но это не помогает – к тревоге примешивается стыд, все еще кипящий в груди. Этого недостаточно. И не знаю, будет ли – даже когда мы сделаем все возможное для нее и других рабов клинка, которые заслуживали лучшей доли.