Чтение онлайн

Однако вернемся к той самой многоходовой интриге, о которой мы уже начинали говорить. Первым шагом ее было приведение Германии к присяге. Нет, разумеется, не на верность Гитлеру и НСДАП: действовать столь прямолинейно было на ту пору просто невозможно. Однако цель ее была примерно такой же – усилить позиции партии. Гинденбург был в полном восторге от такой затеи: ему, человеку военному, принесение присяги на верность отечеству не понравиться не могло. Тем более что и формулировка клятвы была благороднее некуда. Так, солдаты и офицеры рейхсвера произносили следующий текст: «Я приношу перед Богом эту святую клятву: я готов верно и честно служить моему народу и Отечеству и в любое время пожертвовать собой». А государственные служащие, которых по-хорошему набиралось едва ли не пол-Германии, потому как к этой категории относились не только государственные чиновники (а бюрократический аппарат в Германской империи был велик и разветвлен чрезвычайно), но и врачи, учителя и даже землемеры, должны были произнести «гражданский» вариант присяги: «Я клянусь: я буду хранить верность народу и Отечеству, уважать конституцию и законы, добросовестно выполнять мои обязанности, да поможет мне в этом Бог». [16]

Все, казалось бы, вполне безобидно и в должной мере патриотично. Что, скажите на милость, может вызвать меньше подозрений, чем клятва верности своему народу и своей стране? Не государству, заметьте, а именно родине. Гитлер был слишком умен или, в качестве варианта, имел слишком хороших советников, чтобы совсем уж явно демонстрировать свои намерения. Все было продумано гораздо тоньше. Закон, который расставил все по местам, завершая первую часть интриги, был проведен в жизнь вскоре после завершения акции с клятвой верности. Назывался он «законом о защите единства партии и государства». Уже, что характерно, одной-единственной партии, причем даже не нужно было уточнять какой. Его параграфы утверждали НСДАП в качестве силы, неразрывно связанной с германским государством, явлением, без которого и Германию-то себе не представить. Следствие же этого документа было простым донельзя: если кто-либо, присягнув на верность Германии, решится выступить против правящей национал-социалистической партии, его можно рассматривать как изменника. Как предателя интересов родной страны, словом или деянием покусившегося на «ведущую и движущую силу государства». Собственно, с момента принятия этого нормативного акта немцы и попались в ловушку – оказались связанными собственными представлениями о чести и верности. Как говорится, дальнейшее – не загадка.

Дождавшись смерти престарелого президента, Адольф Гитлер оказался его единственным наследником. Конечно, это потребовало недюжинных усилий: нужно было заставить весь мир поверить в законность превращения еще вчера демократической Германии в страну с практически единовластным правлением. Однако для нас, коли уж мы стараемся уяснить для себя причины верности немцев Гитлеру и его режиму, интересен даже не сам момент закрепления у власти «вождя германского народа и имперского канцлера Германии», а то, что последовало сразу за этим.

Власть была у национал-социалистов в руках, нужно было лишь не упустить ее. Теперь, когда Пауль фон Гинденбург покинул сей грешный мир, у них, конечно, были полностью развязаны руки, но зато исчезло прекрасное прикрытие – всенародный любимец правитель, от имени и с благословения которого можно было творить практически все, что заблагорассудится. Теперь приходилось править самим, без прежнего прикрытия. С одной стороны, это означало практически полную безнаказанность, а с другой – необходимость в полной мере нести ответственность за каждое принятое решение. Руководители НСДАП хорошо понимали, что впереди у них целый список непопулярных мер, таких, что могут встретить противодействие даже среди весьма лояльно настроенных подданных, а посему – сделали еще один, завершающий шаг в своей многоходовке.

20 августа 1934 года, практически через две недели после смерти Пауля фон Гинденбурга, они приняли закон, изменявший формулировку присяги в соответствии с интересами партии. Процедуру клятвы на верность, согласно ему, полагалось повторить. Только теперь присягали на верность уже не народу и отечеству, а Адольфу Гитлеру лично. Военнослужащие произносили текст, полностью раскрывающий планы нового режима: «Я приношу перед Богом эту святую клятву: я клянусь безоговорочно подчиняться вождю Германской империи и народа, верховному главнокомандующему вооруженных сил Адольфу Гитлеру и, как храбрый солдат, всегда готов пожертвовать собой». Подобная формула была разработана и для государственных служащих: «Я клянусь: я буду верен и послушен вождю Германской империи и народа Адольфу Гитлеру, уважать законы и добросовестно выполнять мои служебные обязанности, да поможет мне в этом Бог». [17] В верности Гитлеру клялись члены партии и СС, имперские министры, члены правительств отдельных земель, военные, чиновники, врачи, учителя, полицейские и даже члены гитлерюгенда, молодежной организации, созданной при НСДАП подобно тому, как при РСДРП(б) были созданы пионерия и ВЛКСМ. Это была львиная доля граждан рейха. Для каждой категории, даже для десятилетних ребятишек, членов младших отделений гитлерюгенда, была разработана своя формулировка присяги. Например, такая: «Я обещаю все время исполнять мой долг в Гитлерюгенде с любовью и верностью Фюреру, да поможет мне в этом Бог». [18]

Нарушение клятвы противоречило германскому национальному характеру, поэтому немцы, принесшие ее, и на деле были верны своему вождю. Можно было и отказаться, не приносить присягу. Но это означало, во-первых, в полном смысле слова сломать себе жизнь: будучи нелояльным к правящей партии, оставаться на сколько-нибудь значимых позициях в обществе было невозможно. А во-вторых, подобная нелояльность привлекла бы к «отказнику» интерес соответствующих «компетентных органов», что, как показывает практика не только в Германии, но и в СССР, ничем хорошим никогда не заканчивалось.

Присяга верности членов СС была обставлена романтическими ритуалами. Точно так, как ее представляли себе неоязычники

Итак, вот мы и добрались до ключевого момента. В августе 1934 года Адольфу Гитлеру и его партии удалось связать Германию, что называется, по рукам и ногам. Сковать невидимыми кандалами, более прочными, чем любое железо, – укоренившимся в национальном сознании представлением о чести и верности. Игра была сыграна, и лидер правящей партии мог спокойно выложить на стол если не все карты, то по крайней мере большую их часть: позиции НСДАП были с этого времени просто неуязвимы. Ни в одной другой стране подобная интрига не принесла бы плодов, но немцы – сентиментальные романтики, мыслители, философы, изобретатели и в то же время лучшие солдаты западного мира – всегда были несколько особенной, не такой, как другие, необычной нацией. Эта их необычность, привязанность к четко сформулированным представлениям и идеалам (чтобы не сказать – зависимость от них) стала для них ловушкой. Будучи не в состоянии нарушить клятву верности, они следовали за своим вождем даже тогда, когда любовь и благодарность к нему остались в прошлом. Просто потому, что не умели иначе.

В большей степени, чем к кому бы то ни было, все сказанное выше о верности относится к членам организации, ставшей становым хребтом Третьего рейха, – СС. Членам структуры, пронизавшей насквозь всю государственную систему. Впрочем, разумеется, не ко всем. Оговоримся сразу, что о служащих карательных подразделений речь не идет в принципе. Точнее сказать, о них мы поговорим чуть позже, в специальном разделе. Просто потому, что они не поддаются никакой классификации, и даже в их принадлежности к роду человеческому хочется иногда усомниться. Здесь же речь пойдет в первую очередь о гвардии. О войсках СС – элите из элит гитлеровской Германии.

Ее отличие от элит традиционных в первую очередь – в принципе формирования. Критерием, по которому судили о пригодности или непригодности того или иного немца к службе в ордене, были не интеллектуальные способности и не родовитость, не размер состояния, но физическое здоровье и чистота происхождения. По замыслу главы охранных отрядов гвардия должна была состоять только из чистокровных немцев, была призвана аккумулировать лучшие гены германской нации. Как следствие, в рядах ее были собраны представители самых разных социальных слоев, носители весьма разнообразных представлений о жизни, о том, что является благородным, а что – бесчестным. Крестьянин, дворянин, рабочий – для руководства СС было безразлично, лишь бы кандидат мог доказать свое чисто германское происхождение на протяжении необходимого числа поколений. Однако такого рода идейный разброд среди членов ордена был, мягко говоря, нежелателен. Гвардии Третьего рейха необходимо было единое мировоззрение, единые взгляды. Впрочем, это не новость: гвардейские подразделения любой державы имели свой собственный внутренний кодекс, отчасти зафиксированный в виде циркуляров и распоряжений, а отчасти – неписаный, как правило, более жесткий и четкий, чем общепринятые правила. Так было и в организации, возглавляемой Генрихом Гиммлером. Девизом, главным постулатом, формировавшим поведение солдат ордена, была фраза «Мою честь зовут Верность», выгравированная на форменном кинжале. Ничего иного, кроме верности, причем верности неограниченной, готовности не раздумывая пожертвовать собой, если это необходимо для дела, от них не требовалось. Войска СС должны были быть в состоянии выполнить решительно любую задачу, пусть даже она считалась невозможной, непосильной для обычных людей. Впрочем, расходным материалом гвардейцы не были никогда: во-первых, воспитание и обучение «универсальных солдат» стоило государству довольно дорого, а во-вторых, попусту терять столь тщательно отобранных чистокровных немцев руководители рейха отнюдь не желали.

Надо сказать, что такой подход к гвардии себя оправдывал. Хотя за минувшие десятилетия и сложилась традиция изображать эсэсовца этаким тупым ублюдком без чести и совести, на деле все было как минимум несколько иначе. Войска СС были достойным противником – хорошо обученным, умелым и беззаветно храбрым. Это, разумеется, не вызывало к ним любви по другую сторону от линии фронта и не может вызывать никаких добрых чувств у любого, кто помнит, за что его предки воевали в Отечественную, однако уважения достойно. Нельзя не сказать и о том, что «гвардейскость» этих подразделений причиняла беспокойство не только противнику, но и партийному и армейскому руководству. Командиры элитных частей могли, не считая это нарушением присяги, отказаться выполнить приказ, если он противоречил четко соблюдаемому ими моральному кодексу. И замена командира или его отстранение, чтобы перехватить управление подразделением, тут не помогали. Потому что это был не вермахт, это была не армия, созданная путем массового призыва. В войсках СС отношения среди личного состава были особенными, отличными от принятых в других подразделениях. Между командирами и солдатами складывалось определенного рода товарищество, основанное в первую очередь на том, что командир был не более чем лучшим среди равных. Соответственно, если что-то воспринималось как непозволительное командиром подразделения, чаще всего, его подчиненные были с ним единодушны. Происходило это оттого, что комсостав гвардейских подразделений назначался из числа солдат ордена. То есть командир был своим и в случае гибели мог быть заменен любым другим членом войск СС, следующим за ним по рангу.