Чтение онлайн

И действительно через месяц прискакал из Чернигова в Козельск княжий вестоноша, призывавший бывших козельских дружинников: детских, дворян, гридей, отроков, милостников и даже кметей в Чернигов на службу ко князю Михаилу Всеволодовичу. Горислав не заставил долго ждать себя, оседлал коня, взял с собой калиту [109] с серебром, какое-то платье, вздел доспехи, оборужился, весело и легко распрощался с родителями и сродственниками и через седмицу был уже в Чернигове. Не прошло и трех месяцев, как остатки козельского конного полка съехались ко двору Черниговского князя Михаила и пополнили его дружину. Михаил принял козлян дружелюбно, устроив всех в соответствии с родовитостью и заслугами каждого. Некоторые бояре и мужи старшей дружины приехали в Чернигов с семьями и завели свои дворы на посаде — в Окольном граде и на Третьяке [110] . Козельская молодь расселилась в гриднице и на княжеском подворье в большом Дънешнем граде — Детинце. На княжеском подворье обосновался и Горислав. Приглянулся ему Детинец, раскинувшийся на высоком холме между двух рек — бурной, капризной и широкой Десны и узкого, но глубокого и извилистого Стрижня. Понравились ему красно-розовые черниговские храмы — Спасский собор и храм Параскевы Пятницы, построенные из плинфы, отделанные белым камнем и расписанные фресками. Пленили его привольные просторы — Гульбище, Болдины горы, Святая роща с окрестными курганами и поймой реки, покрытой старицами. Здесь на юге от города начинался древний путь на Киев.

С головой молодой человек вновь окунулся в княжескую службу. Многое здесь в Чернигове напомнило ему его отроческие годы, когда его еще совсем юного батюшка привел служить к покойному князю Мстиславу Святославичу, и он стал жить среди дружинной молоди на княжеском дворе в гриднице. Жениться Горислав не торопился, да и не хотел. Женщинам он нравился, если был трезв. Он легко сходился с ними, и этого было достаточно ему. Поэтому времени для службы у него было хоть отбавляй. Будучи человеком грамотным, наблюдательным и умным, он быстро смекнул, как обстоят дела в дружине с оружием, с лошадьми и хозяйством, оставил былую гульбу и бражничество, чем прославился в Козельске после своего возвращения из похода за Днепр. Ему сопутствовал успех. Княжий тиун и бояре вскоре заметили и стали выделять молодого и старательного козельского гридя, умевшего читать и писать, поручая ему исполнение важных дел. Вместе с княжеской дружиной вскоре Горислав побывал в Новгороде, где показал себя с лучшей стороны. Там же его заметил князь Михаил. И спустя два года после прихода в черниговскую дружину Горислав получил место княжьего детского. Он мог получить и поместье под Черниговом, но не имея семьи, решил не браться за хозяйство, а продолжал жить на княжеском подворье. Заимел Горислав и новых друзей. Как-то во время пира за братиной разговорился он со старым княжеским «детским» Доброгостом, что служил в молодости еще в полку новгород-северского князя Игоря Святославича и ходил с ним в поход на половцев. Немало тогда порассказал Доброгост Гориславу о былых временах и о том печально известном походе. Но более всего поразило Горислава то, что многое из рассказа старого «детского» о походе на реку Каялу совпало с тем, что сам он видел и пережил на Калке.

Дома в Козельске Горислав бывал редко — раз в полгода, а то и в год. Наезжал или на Светлой неделе, или на Святки. Но черниговские бояре, памятуя о деловом и исполнительном детском из Козельска, изредка сами отсылали Горислава с поручениями в родной город. Так было и прошедшей зимой, когда Горислав и несколько дружинных воев, что были родом из Козельска, второпях прискакали домой с повелением спешно собрать комонный козельский полк для выступления в поход под черниговским княжеским стягом. Горислав и его подручные хорошо знали обычай и нравы своих земляков и собрали конный полк числом до трехсот восьмидесяти воев в течение восьми дней. Заранее условившись с черниговскими воеводами, Горислав еще через три дня привел козельский полк к Дебрянску, куда подошли карачевские и мценские кмети. Собирался в поход и небольшой комонный дебрянский полк. А вскоре и князь Михаил с черниговским полком и со стародубскими кметями сам явился в Дебрянск.

Сей же час, подходя к Торжку на рысях во главе своих людей, Горислав вспоминал, как в Дебрянске князь Михаил собрал всех воевод, бояр и старшую дружину на совет и решал, как безопаснее и быстрее идти на Новгород. На этом совете был и он — княжий детский. Господа новогородцы прислали тогда к Михаилу Всеволодовичу спешное посольство с просьбой выручить их, оборонить от властного и сильного переславского князя Ярослава и вновь предлагали Михаилу новгородский стол. Пути к Новгороду Великому были перекрыты низовскими полками. Ввязываться в открытую войну с Ярославом было делом крайне опасным, ведь за его спиной стоял всесильный и могучий Великий князь Владимирский Юрий — старший брат переславского князя. Но и Михаил Черниговский приходился шурином Великому князю. Неизвестно, чем могла обернуться эта война. Низовские полки и отряды перекрыли тогда путь на Смоленск, закрыв прямую дорогу на Новгород. Да и другие пути тоже были пояты ими. Вот тогда и решено было спешно идти восточнее — окольными дорогами через глухие дебрянские леса мимо Козельска на Вязьму, а оттуда — на Зубцов, чтобы отай выйти к Торжку. И повели этими дорогами черниговское войско дебрянские кмети и они — козляне — во главе с Гориславом и его содругами.

Сейчас, когда весеннее солнце ласково сияло на небесах и грело своими лучами людей, Горислав, слегка прикрывая глаза от слепящих солнечных потоков, с удовольствием вспоминал все тяготы прошедшего похода. Девять дней пробирались черниговские полки по непроходимым лесам и дорогам к Вязьме, где кони вязли по грудь в снегу. Шли, обходя большие веси и погосты Смоленской земли. Небольшие костры разжигании готовили пищу только днем. Когда дороги были совсем непроходимы или свирепствовала метель, пускали вперед конницы санный обоз, впрягая в одни сани цугом по четыре лошади. Но кони все равно быстро выбивались из сил. Порой пускали вперед козельских или дебрянских пешцев на снегоступах и лыжах, дабы те сведали и проложили дорогу. Следом за пешей сторожей вели под уздцы лошадей, запряженных в сани. Затем по проторенному следу шла конница. Преодолевая лесистую Смоленскую гряду, полки вышли к Вязьме. Когда добрались до Вязьмы, неожиданно началась оттепель. Пришлось оставить санный обоз и навьючить поклажей лошадей. Далее дорога оказалась еще тяжелее. Снег стал рыхлым и проваливался под ногами людей и коней. И вои, спешиваясь, приторочив оружие к седлам, вели коней в поводу. С трудом, миновав бесчисленные подъемы и спуски гряды, полки вышли к реке Вазузе. Здесь начинались владения владимиро-суздальских князей. От сторожи, двигавшейся впереди в трех-четырех поприщах, узнавали, что низовские разъезды все чаще появляются в окрестных селах. Поэтому войска порой останавливались и выжидали. Вазузу перешли быстро по непрочному весеннему льду. За рекой шли уже не замедляя ходу, останавливаясь лишь на несколько часов для отдыха. Зубцов обошли стороной поприщах в пяти на шестой день после выхода из Вязьмы. Зубцовская конная сторожа явно видела черниговские полки и верно донесла переславскому князю об их движении на Торжок. И теперь все решало время. Кто быстрее дошел до Торжка, тот и поял Новгород Великий. Но видать переславский князь не успел вовремя сведать о черниговском войске и собрать рать для похода на Торжок.

Неожиданно пришла распутица, пошли дожди и вскрылись реки. Но черниговцы все большие реки уже оставили позади. Так, не останавливаясь надолго, ночуя лишь по несколько часов в сутки в стоявших на пути весях и погостах, черниговская конница вышла к Торжку уже на четвертые сутки после того, как миновала Зубцов. Все это Горислав вспоминал сейчас с легкостью и чувством исполненного долга, как обычно это делают молодые люди, преодолев очередное препятствие в жизни, совсем не задумываясь о том, что ждет их впереди, да и, пожалуй, не желая знать о бесконечных лишениях и превратностях судьбы.

Между тем черниговская конница подошла к городскому рву и, скапливаясь у предмостья, медленно въезжала на мост узким потоком. Бревенчатый настил моста подрагивал под коваными копытами лошадей. Сотни копий и знамен, поднятых кверху, колыхались над верховыми. Солнечные блики играли на островерхих шеломах и кольчугах молодцов, скинувших полушубки и лихо гарцевавших перед кучками торжокских женок и девиц. Радостные, громкие крики людей и ржание коней сливались с еще более громким и торжественным звоном колокольной меди. Мальчишки бежали за всадниками стайками, а те, что, побойчей, хватались за стремя и просили прокатить на коне верхи. Румяные девицы-молодки лукаво улыбались молодым всадникам, забывшим про усталость, и махали им руками. Шутки и смех сыпались со всех сторон. В этом гомоне радостный, улыбающийся Горислав въезжал во главе отряда козельских кметей в ворота деревянной градской вежи, стоявшей с напольной стороны. Проехав ворота, козляне по бревенчатому настилу улицы, уходившей вверх и ведущей на главную соборную площадь града. Улица была запружена конницей и народом. Но Горислав и его кмети успели добраться до соборной площади как раз в тот момент, когда местное духовенство, выходя на соборную площадь крестным ходом с хоругвями и крестами, встречало князя Михаила Всеволодовича и благословляло его и все черниговское войско.

Пасху встречали в Торжке. Накануне, в страстную седмицу черниговские вои отдыхали, отсыпались и стояли длительные службы в градских храмах. Затем после торжественной Пасхальной Заутрени и Литургии христосовались с новоторжскими молодками и женками да разговлялись крашеными яйцами, салом, медом, брагой и пивом. Но князь, бояре, воеводы и старшие полков не забывали об охране дорог и обороне града. Каждый день утром и вечером из ворот града выезжали конные черниговские разъезды по пятьдесят и более комонных, объезжавших Торжок за пять-шесть поприщ в округе. На больших дорогах вдали от города также выставлялись заставы числом по сто комонных воев, которые стояли постоем в окрестных селах по двое суток. Однако переславские и низовские разъезды не показывались. Черниговские полки простояли на отдыхе в Торжке до Светлой среды, а затем, когда в городе все улеглось и стало ясно, что переславский князь Ярослав Всеволодович не будет ять Торжка, не спеша тронулись к Новгороду. Провожали черниговцев также торжественно под звон церковных бил и колоколов. Более двух тысяч комонных воев вел с собой в Новгород князь Михаил Всеволодович. К этому времени большая дорога на Новгород стала немного подсыхать, а солнце светило все ярче и ярче. Погода стояла прекрасная. По ясным, наливающимся синевой небесам плыли в самой выси большие белые облака. Сильный, но теплый и ласковый весенний ветер играл золоченой и червленой тканью стягов и знамен, поднимал вверх гривы и хвосты коней. И людям казалось, нет на белом свете ни котор, ни войн, ни кровопролития.

Продвигаясь более чем по тридцать верст в сутки, черниговские полки подошли к Новгороду на осьмой день в четверток на Фоминой неделе. Новгородский люд и священство встречали князя у большой воротной вежи, от которой начиналась улица, ведущая к собору Знамения Пресвятой Богородицы, что на Торговой стороне. Здесь, как и в Торжке, Михаил Всеволодович спешился и подошел принять благословение настоятелей Знаменского собора и Спасского храма, что на Ильине улице. Затем князь опять всел в седло и вместе со старшей дружиной въехал в город через распахнутые ворота. Козельские вои во главе с Гориславом были недалеко от князя и хорошо видели, как встречает Михаила Великий Новгород. Вслед за черниговским полком козляне проследовали в город на «Ярославле дворище». Священники кропили святой водой проезжавших всадников. Все перекрестки и улица были заполнены городским людом, радостно приветствовавшим козлян, карачевцев, мценцев, дебрянцев, стародубцев и других воев черниговской земли. Особенно много народа собралось на небольшой площади, где стояли храм Спаса и собор Знамения Пресвятой Богородицы. Раскрасневшиеся, нарядные девицы, укрываясь краем платка от нескромных взглядов и не слушая навязчивых слов и предложений, с улыбками обсуждали удалых комонных воев. Женки горстями осыпали проезжавших просом и пшеницей, махали им руками. Какая посмелее, зазывала лихого воя на чарку медовухи, а молодец, оставив строй, подъезжал к угощавшей, и, махнув с ходу из ковша, не сходя с седла, нагибался и, обнимая ее за плечи, целовал в уста и ланиты. Мастеровой, работный, торговый люд, не ломая шапки перед князем и его ближними боярами, приветствовал всех проезжавших громкими доброжелательными, порой хмельными и задиристыми выкриками. Новгородские бояре сходили с коней и, присоединяясь к духовенству, пели «многая лета» князю Михаилу. Вся эта процессия от Знаменской площади, обрастая церковным клиром с крестами, иконами, хоругвями и следовавшим за ними людом, медленно двигалась к Ярославлю дворищу. Там на площади князя Михаила уже ожидал клир всех соборных храмов Торговой стороны и Софийского собора. Однако владыки Антония среди духовенства не было. Возглавлял духовенство настоятель Николо-Дворищенского собора отец Никодим. Он держал большой напрестольный крест, а одесную и ошую от него дьяконы и клирики держали две престольные иконы — образ «Чуда от иконы Знамения Пресвятой Богородицы», где написаны были разгром и бегство низовских ратей князя Андрея Боголюбского от Новгорода, и образ святителя Николы. Доехав до дворищенской соборной площади, князь Михаил сошел вновь с коня, снял шапку и, приняв благословение от отца Никодима, встал на колени и с трепетом, как показалось Гориславу, да и многим другим, поцеловал образ «Чуда». Затем встал с колен и, подойдя к образу Николая Чудотворца, склонился в поясном поклоне и также поцеловал его. Не надевая шапки, князь приветствовал весь честной новгородский люд и поклонился ему в пояс. Затем, негромко велев боярам, воеводам и старшим развести и устроить воев на постой, он со своим окружением и новгородскими боярами отправился в теремные палаты Ярославова двора.

Был мартовский, солнечный и теплый средиземноморский день 1228 г. от P. X. Кесарь Римской империи германской нации Фридрих II въезжал в Святый Град Иерусалим. Чистый город из белого камня с узкими кривыми улицами, поднимавшимися уступами по холмам, равнодушно и легко встречал своего нового светского владыку. Блудливая улыбка играла на красивом и хитром лице кесаря. Большой отряд рыцарей, кнехтов и арабов-наемников из Сицилии сопровождал его. Он въехал в город через врата Давидовы. Улицы были полупустынны. Иерусалим достался Фридриху путем переговоров с египетским султаном. Кесарь, казалось, истово крестился, разворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Редкие колокола гудели и звонили, встречая его. Но он, не веривший ни в Иисуса, ни в Магомета, ни в Будду, цинично веривший только в силу власти, денег и авторитета, не понимал духовной значимости этого города, отданного ему. В душе он был сильно удивлен тем, что за этот далекий азиатский город, каких много на белом свете, город, который к тому же значительно удален от побережья и не столь удобен для торговли, пролито человечеством столько крови и пота.

Так и не решившись занять городищенскую княжескую усадьбу, князь Михаил поселился на Ярославовом дворе. Полки свои разместил по Торговой стороне. Горислав и козляне встали на постой близ храма св. Великомученика Дмитрия Солунского, что на Славкове улице. Близость козельского полка к княжескому городскому двору льстила козлянам и свидетельствовала о высоком княжеском доверии. Уже через несколько дней после прихода в Новгород Михаил Всеволодович собрал у себя в теремной палате на большой совет новгородскую господу, священство наиболее крупных приходов и представителей купечества. Князя окружала старшая дружина, верные отроки, гриди. Горислав был там же.