Чтение онлайн

Из Заморья же пришли известия, что римский папа объявил крестовый поход против Северной Руси, покорившейся татарам. Теперь у ливонских немцев, датчан, свеев, мурман и всех, обращенных ими в латинство народов полуночных стран [145] развязаны руки для войны с Русью. Сейчас свей обращали в латинство соседей новгородцев и православной корелы языческую емь. Есть известия, что свей готовятся к походу на Русь. Теперь предстояло решить, самим ли собирать полки и идти на Псков, чтобы укоротить Твердилу и немцев, или посылать к батюшке и просить помощи. Нужно ли и может ли владыка послать во Псков, чтобы вразумить псковичей своим священническим словом.

Архиепископ Спиридон сидел за столом напротив, молча и внимательно слушал князя. Лишь когда Александр окончил и вопросительно воззрел на владыку, тот, не торопясь, взвешивая каждое слово, серьезно и строго заговорил. В его умных голубых глазах Александр прочел великую заботу и тревогу о своей пастве и о нем — новгородском князе. Седина заметно тронула усы и бороду владыки. Но, несмотря на свою худобу и монашескую сряду, выглядел он еще крепким и сильным мужем. Слово его было ясным и четким. Он просил Александра не торопиться с принятием решения о походе на Псков. Новгородцы еще не были готовы для войны со своим «младшим братом». Что же касалось прекращения разбоев, творимых Твердилой на псковско-новгородском рубеже, и возмещения убытков, то все это можно было оговорить через посылов. Владыко обещал, что своим священническим наставлением постарается укоротить псковского посадника и его сторонников.

А то, что происходило во Пскове, должны были решать пока только сами псковичи. Новгородцам необходимо было выждать время и посмотреть, как там сложатся дела при немецкой рати, стоявшей в городе. Словом серьезного повода для войны со Псковом пока еще не было. Князю же следовало собирать силы и ждать. Ждать, ибо скорее всего подлинная беда еще грядет.

Духовный пастырь окончил, помолчал. Молчал, обдумывая все сказанное, опустив очи долу, и князь Александр. Протянув длань к чаше с дорогим вином, Спиридон поднес ее к устам и отпил немного. Затем попросил дорогого гостя испить вместе с ним еще и откушать чего-нибудь. Князь слегка улыбнулся и с удовольствием исполнил просьбу. Хозяин стола справился о здоровье жены и матушки князя. Александр отвечал, что все идет хорошо, слава Богу. Владыко пожелал здравия и ему самому. Просил не держать обиды, если высказал мысли, несогласные с помыслами князя. Александр встал из-за стола, собираясь уезжать, благодарил пастыря за совет и угощение. Спиридон прочел благодарственную молитву и, отпуская, благословил Александра.

Горислав редко бывал у тестя в Новгороде. Но всякий раз, когда приезжал навестить детей, привозил гостинцев и хоть немного серебра. Вот и в этот раз он приехал к тестю морозным зимним вечером в пяток в конце февраля, расцеловал детей, попарился и помылся в бане, а наутро собрался ехать на торг. На следующий день с зарания решил первым делом съездить за реку и помолиться на литургии в соборном храме Святой Софии. Давно его тянуло туда.

Уже занимался сиреневый февральский рассвет на востоке, когда Горислав тронулся со двора. Переехав лежавший подо льдом и снегом Волхов на версту выше Великого моста, он въехал в ворота Детинца и направил коня к собору. Коня оставил у коновязи, у портала снял шапку, перекрестился и вошел в храм. Внутреннее пространство храма уже было озарено светом десятков свечей и лампад. В храме было тепло, народу было немного. Литургия еще не началась. Он взял свечей и продвинулся немного вперед. Распахнув полушубок и согреваясь телом и душой, остановился у десного столпа центрального нефа. Стал осматриваться вокруг. Началась литургия и, крестясь, Горислав стал понемногу слушать и вникать в слова молитв. Народ все подходил, заполняя храм. Вот ошую, недалеко от него у противоположного столпа пришли и встали две женщины. Невольно Горислав обратил внимание на них. Без особого напряжения вспомнил, что видел раза два их обеих на княжеском Городище. Видимо почувствовав его взгляд, одна из них обернулась, улыбнулась слегка, поклонившись ему, тронула за локоть другую и что-то ей шепнула на ухо. Но та лишь кивнула головой, и стояла не шелохнувшись, глядя только на образа. Странно, но Горислав испытал некоторое чувство досады и горечи. Стараясь больше не обращать внимания на пришедших, он вновь стал усердно слушать молитвы.

Так прошло около часа. Он вспомнил о свечах, продвинулся немного вперед, что бы поставить их перед образами. Когда прошел, а потом поворотился вспять, то вдруг увидел, что та — другая, которая не обернулась, внимательно рассматривает его. В ее больших и красивых синих очах светилось столько ума, было столько затаенной печали, тоски о чем-то утраченном и дорогом, столько ожидания и затаенных грез, столько скрытых желаний и томительной неги, что Горислава словно обожгло. Вспыхнув легким румянцем, они оба слегка поклонились друг другу. Вот тогда Горислав и вспомнил, что видел эту женщину, точнее ее глаза уже давно — год, а то и два назад.

Все, казалось, было по-старому на княжеском Городище под Новгородом, хотя Неле уже более шести лет не была здесь. Она и ее девушка, бежавшие в начале января из Пскова, добрались сюда лишь к февралю. С ними тогда оставили город сотни псковичей. Но только Неле рискнула приехать на княжеское Городище и сразу разыскала Ратмира. Тот, тепло встречая беглянок, улыбнулся ей как старой знакомой, внимательно, но недолго слушал ее о том, что творилось во Пскове, помог устроиться на Городище при княжеском дворе и обещал, что скоро поведет женщин для разговора ко князю.

И действительно, уже на второй день князь Александр позвал их в большую палату терема, где в присутствии десятка именитых новгородских мужей и Ратмира встречал их. Когда она с прислугой вошла в палату и увидела довольно большое собрание в основном молодых, хорошо одетых мужчин (явно знатного происхождения), то немного обеспокоилась. Но потом ее глаза стали узнавать отдельные некогда знакомые лица, и она успокоилась. Служанка ее и вовсе оробела, так как пока еще плохо понимала по-русски. Большинство мужей сидело на лавках вдоль длинного дубового стола. По интонациям голосов можно было догадаться, что здесь шел напряженный, бурный разговор. Пока они оставались незамеченными, Неле никак не могла определить, кто же здесь новгородский князь. Но вот один молодой, рослый, широкоплечий, светло-русый, голубоглазый муж в лазоревом кафтане поднялся с лавки, увидев ее, и она скорее догадалась, чем узнала, кто это. Многим он напомнил ей того, кого она так любила в юные годы. Не стесняясь присутствовавших, он подошел к ней, по-русски пожелал здравия, тронул сильными дланями за плечи и троекратно поцеловал в ланиты и уста. Слезы навернулись ей на глаза, она легко смахнула их перстами. Поклонилась молодому князю в пояс и, потянув запястье его десницы к своим устам, поцеловала ему руку. Ему на глаза навернулась слеза, но он не подал виду, а спросил, как она жила все эти годы. Неле отвечала, что жилось ей нелегко, но она всегда вспоминала Великий Новгород и Русь и часто ходила в русский храм в Оденпе. При этих словах князь Александр отвернул глаза и попросил рассказать ее о том, что она видела и слышала за этот год жизни во Пскове. Неле рассказывала долго. Особенно заинтересовало князя и всех присутствовавших то, как Герпольт с русскими оденпцами, немцами и эстами брал Псков, как горели посад и предградье, как дрались с врагами псковичи и как потом вели себя Твердила и его сторонники. По всему выходило, что рассказ Неле многое открыл князю и его окружению.

Через час князь Александр отпустил именитых новгородских мужей, служанку Неле и, усадив гостью за стол, налил ей небольшую чашу терпкого итальянского вина. Угощая сладостями, стал расспрашивать об Оденпе. Сам сел рядом, Ратмир же — напротив, через стол. Они выпили немного. Помянули покойного князя Феодора. И долго говорили потом. Князя интересовало и то, как жили русские в Медвежьей Голове, и то, каковы у них отношения с немцами, и то, как ведет себя с подданными Герпольт-Ярослав. Затем спросил о рыжеволосом сыновце покойного тиуна Якима, верно ли, что он у Герпольта и немцев в большой чести. Неле подтвердила правдивость этих известий. Князь нахмурился. Затем вдруг попросил ее подробнее рассказать о той свадьбе в русском храме Оденпе более года назад, когда она встретила Ратмира. Неле удивила эта просьба, но она вспомнила, что князь ведь тоже недавно женат, улыбнулась, поздравив его, и стала рассказывать. Особенно интересовало князя Александра, знает ли Неле жениха и родню невесты. Та отвечала, что не знает, но несколько раз видела этих людей в замке, в соборе в окружении Герпольта и думает, что они принадлежат к самым знатным русским, живущим в городе. Александр спросил, хороша ли собой была невеста, и побледнел ликом. Неле не сразу заметила это и отвечала, что очень хороша, хотя была бледна, наверное, от волнения. И тут, немного подумав, добавила, что, видимо, молодые сильно любят друг друга. Ибо она заметила, что невеста понесла дитя еще до свадьбы. Лишь после этих слов рассказчица увидела, как краска ударила в лицо князю, и пожалела о том, что сказала. Скрипнув зубами, Александр пристально посмотрел на Ратмира, но тот не отвел глаз, а только кивнул головой в подтверждение этих слов. Вслед за этим князь опустил голову. Наступило молчание, и разговор незаметно прекратился сам собой. Они еще выпили вина. Вскоре князь отпустил Неле, прося ее остаться на Городище и обещая найти ей занятие, достойное женщины ее положения и обещая хорошую плату. Сам же остался с Ратмиром.

Через день Неле попросили принять на себя обязанности ключницы, и она, хорошо зная арифметику, русское, немецкое письмо и латынь, взялась за дело. Под ее присмотром оказались все амбары, погреба и поварня. Давно забытая, но с юных лет известная и как-то обостренная большими, нелегкими переживаниями и чувствами жизнь в России вдруг стала понятна и близка ей здесь, в Новгороде. Да она скучала по Анхен и отцу, но знала, что скоро напишет и пошлет им письмо через какого-нибудь купца. Но мысли об Иоанне и желание отыскать его след постепенно стали в ней утихать. Где-то в душе она смирилась с тем, что ей сейчас посылала судьба. Она собиралась съездить в Юрьев монастырь, но пока не находила в себе для этого сил, откладывала эту поездку и все просила у Христа прощения за свою вину перед покойным любимым человеком. Наконец она решилась съездить для начала в кафедральный новгородский собор Святой Софии и послушать там проповедь уважаемого и чтимого новгородцами владыки Спиридония.

И вот теперь она стояла и молилась в соборном храме и вдруг увидела, что на нее с любопытством и некоторым удивлением взирает уже немолодой, но интересный рыцарь из княжеского двора, которого она уже ранее видела на Городище. Она никогда в юности не встречала его здесь. О том, что он воин с юных лет, ярко свидетельствовал старый шрам, пересекавший его лицо. Небольшие смелые серые глаза внимательно смотрели на нее, и в них отражалось то, что он тонко чувствует женщин и интересуется ими. Он был по-своему благороден, и, верно, умен. Ранняя лысина открывала мощный высокий лоб. Пряди русых волос с сединой, светлые усы, серебро седины в темной бороде, подчеркивали в нем породу, опытность и мужественность. Когда он, поставив свечи перед иконами, развернулся к ней лицом, посмотрел в глаза, слегка покраснел и поклонился, то все это запало ей в сердце. Она тотчас ответила ему поклоном. Но затем отвернулась от него и, более не взглянув в его сторону, продолжала молиться.

Над заснеженной долиной Днепра в морозной дымке сияло яркое февральское солнце. Был полдень. Над левым низменным берегом реки, покрытым сотнями юрт и кибиток курились дымы тысячи костров. Десять тысяч воинов монгольской державы, пришедших сюда под рукой хана Менгу, встали станом почти напротив Киевских высот у Песочного городка. Хан, въехав на невысокий пригорок, в окружении своих нукеров и тысячников, с вожделением и любопытством взирал на древнюю столицу Руси, как взирает небогатый, но полный надежд молодой человек, на сказочно богатую и красивую незамужнюю женщину или вдову. В ярких лучах зимнего солнца сияли золотом и серебром многочисленные купола и главы соборов, словно парившие над городом и озарявшие его отраженным солнечным светом. Казалось, тысячи солнц светились над городом. Всеми цветами радуги сияли стены храмов. Бесчисленные городские строения с причудливыми, островерхими формами кровель грудились вокруг них. Великолепные строения были гармонично размещены на горах, их спусках и подъемах, в долинах малых рек. Крепкие стены с величественными воротными вежами окружали Киев несколькими поясами. И весь этот сказочный город в небесной голубизне вознесся над долиной Днепра на высоте птичьего полета и даже выше. Озирая град, Менгу причмокивал, предвкушая удовольствие, покачивал головой, улыбался, щурил раскосые глаза в ярком свете солнечных лучей. Он ожидал возвращения посольства. Послы уехали еще вчера и, видимо, вели долгие переговоры с князем Михаилом. Хан предлагал князю и гражанам открыть ворота и выплатить дань в размере одной десятой части всех богатств, которыми владели киевляне. За это он обещал сохранить Киев и оборонять его от всех врагов. Ответа не было, но хан ждал ежечасно.