Чтение онлайн

А еще он все время вспоминал тот волшебный свет, что исходил от пальцев Гилмора, и очень надеялся, что у старого мага хватит сил и знаний, чтобы возродить и его, Стивена, душу, помочь ему забыть о том, что пришлось пережить в Элдарне. Чтобы он мог вернуться в Айдахо-Спрингс прежним — то есть таким же скромным и довольно прилично образованным служащим банка, каким он был всего две недели назад. Стивен всю жизнь считал себя трусом и пацифистом.

И хотя в последние дни он, безусловно, проявил даже определенную доблесть в бою, которой уж никак от себя не ожидал, смириться с тем, что ему при этом пришлось применить насилие и жестокость, было чрезвычайно трудно. Его мучило то, что он в рукопашном бою собственноручно убил двух воинов-серонов, хотя он, конечно, понимал, что именно это и спасло жизнь его нынешним друзьям. А вот убийство того, третьего противника не давало ему покоя, и он знал: эта вина будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Он выиграл схватку, он лишил своего врага способности сопротивляться — и проявил полнейшую безжалостность!

От пронзительного предрассветного холодка у Стивена заледенели ноги, но он словно не замечал этого, медленно осознавая то, чего не понимал прежде: сколь важно для него, оказывается, проявление милосердия. Его часто шокировали и приводили в ужас газетные и телевизионные репортажи о жестоком поведении террористов или солдат, даже сражающихся во имя некоей благородной идеи.

Всех их Стивен считал преступниками, мысленно причисляя к тому же ряду и похитителей людей, которые, даже получив выкуп, убивают своих жертв, и всяких вооруженных негодяев, которые стреляют в любого, кто попадется им на пути, даже когда ничто не мешает им свободно уйти. Он всегда ненавидел таких людей, питая отвращение к тем, кто во всем предпочитает жестокость и бессердечие: их он считал самыми мерзкими и презренными представителями человечества.

И теперь он сам стал таким.

Ведь они с Гилмором безжалостно убили того серона, ослепленные яростью, хотя, по иронии судьбы, только на них двоих никто так и не напал.

Стивен снова внимательно посмотрел на свою дубинку. Нет, этого больше не будет никогда! Никогда он уже не позабудет о том, что следует проявлять милосердие даже к врагу. Нет такой цели, за которую стоило бы сражаться, если конечная победа означает и полный отказ от сострадания. Стивен провел рукой по гладкой древесине и даже поднес к носу окровавленный конец дубинки, чтобы почувствовать запах впитавшейся в древесину крови.

Да, храбрости он, пожалуй, в последнее время уже немного научился. И жестокости тоже. Он всегда был довольно крепким и к тому же неплохо подготовленным физически, да и в сообразительности ему, наверное, отказать было бы трудно. Стивену стало не по себе: он опасался, что в нем еще только начинают открываться некие потенциальные задатки воина. А это значит, что смерть будет постоянно кружить где-то рядом, и, чтобы пережить это путешествие, он должен помнить, на что способен. Да, он был прежде трусом и пацифистом, но и жизнь его была тогда пуста. Здесь же, в Элдарне, он никак не мог позволить себе оставаться трусом или пацифистом. И все же как определить ту тонкую грань, что отделяет обыкновенного убийцу от того, кто вынужден убивать во имя любви, сострадания и мира для народов Элдарна?

— Да ты же попросту лжешь самому себе, желая смягчить этот удар, — едва слышно прошептал Стивен. — Твои дерьмовые извинения ни гроша не стоят, и ты это прекрасно понимаешь!

Но ему все же очень хотелось, чтобы эти извинения, оправдывающие необходимость убийства, хоть что-нибудь значили. Ему очень хотелось считать себя тем, кто сражается во имя чего-то хорошего, чего-то значимого для всех тех, кто с ним рядом. Он не раз слышал рассказы деда и бабушки о Второй мировой войне и о том, как все страны, объединив усилия, разрешили этот страшный конфликт и победили зло. Но теперь-то им с Марком пришлось лицом к лицу столкнуться со злом. Почему же они не видят перед собой такого же справедливого разрешения этой проблемы, какое сумели найти в сороковые годы двадцатого века их деды и прадеды?

«Возможно, — думал Стивен, — это потому, что нам свойственна некая иллюзия счастья. Возможно, все мы в жизни испытываем и страх, и сожаления; это и есть та самая трагическая реальность, с которой мы постоянно сталкиваемся лицом к лицу, но никогда не обсуждаем этого друг с другом».

Он поднял глаза и увидел останки погребального костра, на котором сгорел Мика.

«Видимо, неспособность отличить просто убийство от убийства во имя благородной цели и есть та реальность, которая вдребезги разнесет мои иллюзорные и самодовольные заблуждения».

И Стивен решил, что если он возьмет себя в руки, то совесть его со временем, скорее всего, немного успокоится. А пока, что можно воспользоваться и замечательным ронским вином, которое раздобыл Гарек, чтобы чуточку смягчить это жуткое чувство вины.

— Значит, ты все-таки снова трусишь! — довольно громко сказал он себе и рассмеялся.

— Ты что это? — Марк подходил к нему с двумя кружками, полными горячего текана, который Гарек только что сварил на костре. Одну кружку он протянул Стивену. — С добрым утром. И давно ты тут сидишь?

Стивен натянул на пальцы рукав, чтобы не обжечься, и с благодарностью взял кружку.

— Не знаю, — сказал он, — может, часа два, или авен, или целую вечность.

Марк с наслаждением отхлебнул горячий напиток и сообщил:

— Знаешь, я, похоже, выяснил секрет приготовления такого текана. Гарек дважды дает ему закипеть, а потом добавляет еще одну щепотку самых темных листьев, и тогда текан обретает почти такой же вкус, как кофе по-французски из жареных зерен.

— Да, верно, — согласился Стивен, — получается вкусно.

— И теперь хорошо бы еще приличные кофейные чашки достать... — Марк усмехнулся и, внезапно посерьезнев, спросил: — Ну а сегодня с утра ты как вообще-то?

— Во всяком случае, трястись я перестал, если ты это имеешь в виду. — Стивен с удовольствием вдохнул аромат текана, потом посмотрел на исцарапанное, покрытое синяками и ссадинами лицо Марка, на его перевязанное плечо и тоже спросил: — А сам-то ты как?

— Вполне жив, как видишь, благодаря тебе. — Он ласково потрепал по шее лошадь Стивена. — Все ясно: ты с раннего утра торчишь в седле и поедом ешь себя, пытаясь проанализировать свои вчерашние действия, но постоянно заходишь в тупик. Только вот что я тебе скажу: тот серон наверняка бы нас прикончил, если бы не ты. Ты спас мне жизнь, Стивен. Да и Бринн тоже. Нам бы с ним ни за что самим не справиться. И, кстати, не ты ведь начал всю эту заваруху.

— А как Бринн?

— Я с ней сегодня еще не разговаривал, но уверен: с ней все в порядке, — ответил Марк. — Бринн — крепкий орешек, Стивен. Покрепче любой из тех женщин, каких я когда-либо знал. И уж она-то выхватила свой нож без колебаний. Саллакс говорил правду: она отлично им владеет. Я и до сих пор поверить не могу, как смело она бросилась на этого здоровенного ублюдка! И ведь прямо в грудь его ножом пырнула! Хотя такой твари это было все равно что комариный укус.

— Да, Бринн — молодец. — Стивен спрыгнул с коня. — Ничего, и со мной тоже все будет в порядке. Мне просто и в голову никогда не приходило, что я окажусь способен кого-то убить. А тут я троих за четверть часа прикончил! — Он сунул Марку кружку и свою дубинку. — Подержи, пожалуйста.

Марк провел рукой по гладкой поверхности дубинки.

— Просто невероятно! Я даже на ощупь не чувствую, где было сломано!

— Я тоже. И по-моему, дерево стало еще тверже, чем вчера, словно Гилмор с помощью своей магии придал ему какую-то особую прочность. — Стивен рассмеялся. — Нет, ты только послушай, что я говорю! Можно подумать, что я верю в колдунов вуду и прочую мистическую ерунду! — Стивен зябко передернул плечами и задумчиво прибавил: — А интересно все же, почему он потратил столько усилий, чтобы восстановить ее целостность? Ведь это же просто кусок дерева, ореховый сук!