Чтение онлайн

– А жаль, очень жаль... Мне о тебе докладывали. Я был рад, что у нашего государя есть такие преданные слуги. Ты бы мог жить богато. А теперь я даже не знаю, чем тебе помочь: покушение на государственную казну, побег государственных преступников - сам знаешь, что тебе грозит... Впрочем, все зависит от тебя самого, от тебя самого... Кстати, где ты так хорошо выучился русскому языку?
– неожиданно спросил наместник.

– Не знаю. Не помню уже, как-то само собой получилось,

– отвечал Дато задумавшись. Он вспомнил высокого, беспрерывно кашляющего человека, который когда-то, очень давно, появился у них в доме, прожил с год в тесном чулане, а потом исчез так же внезапно, как и появился. Он показывал Дато большую книгу с картинками и рассказывал ему множество сказок, путая грузинские и русские слова. Кто он был, куда исчез, Дато так и не узнал.
– Не помню, - повторил он, подняв глаза на наместника.

– Видишь ли, - сказал его превосходительство, - с таким знанием языка ты мог дослужиться до хороших чинов. И теперь не поздно. Признайся, ты жалеешь о случившемся. В тюрьме-то страшно, а умирать еще страшней. Но все в руках божьих.

– Нет, я не жалею, - просто ответил Дато.
– Не жалею, ваше превосходительство. О чем жалеть, если я поступил так, как подобает мужчине?

– Жалеешь, Сандро! Жалеешь! Ведь ты был добрым христианином...

– Я был доносчиком, ваше превосходительство...

– Ты был добрым христианином, - повысил голос наместник, - а стал вероотступником, ты предал царя и бога. Ты пошел в услужение татарской женщине, стал мусульманским слугой. Что тебе они - эти мусульманские разбойники? Что тебе жена Гача-га? Ты думаешь, тебе сказали бы спасибо за побег этой, так называемой "кавказской орлицы"? Эти мусульмане, иноверцы, всю жизнь ненавидевшие вас?

– Ваше превосходительство, - сказал с едва заметной грустью Дато.
– Когда один глоток свободы на всех, то есть ли разница, христианин ты или мусульманин? Когда человек томится в тюрьме, у него один бог - воля.

– Раньше ты так не думал, грузин, - закипая, произнес наместник.

– Я был слеп, ваше превосходительство.

– А теперь ты прозрел?
– засмеялся генерал.
– И что же ты увидел? Каменные подвалы? Близкую смерть? А знаешь, как ты умрешь? Ты умрешь в сыром подземелье, потом твой труп бросят в овраг на съедение грязным шакалам.

– Да, я прозрел, - тихо сказал Сандро.
– Я прозрел, ваше превосходительство, я увидел, что люди моей земли страдают. Увидел, кто эти страдания принес нам!... Да, я прозрел, - грустно добавил Дато.
– Об одном жалею, что прозрел так поздно и не успел рассчитаться с вами.

– Я вижу, что ты еще и философ... Но знаешь, Сандро, послушай меня, пожилого человека, повидавшего на своем веку разного. Философия - наука непрактичная. Философы - люди несчастные. Но еще более несчастны их близкие... У тебя, кажется, есть мать и младший брат...

– Да, - голос Дато дрогнул.

– Так вот, ты умрешь сегодня. Умрешь мужественно, я в этом не сомневаюсь. Может быть, даже будешь счастлив так умереть. А потом... потом я отдам твою мать палачам. Старушка, сколько ей лет, кстати? Впрочем, это не так важно. А брата твоего... Придумаем что-нибудь и для брата. Ты можешь умереть спокойно, если тебя не заботит их судьба.

– Ваши условия?
– хрипло спросил Дато.

– Видишь, ты умный человек, и это я знал. Присядь! Дато качнул головой.

– Как хочешь! Условия легкие, совсем легкие и безопасные,

– наместник вышел из-за стола и прошелся с удовольствием от стены до стены: все же человеческое сердце для него не загадка!

– Мы тебе устраиваем побег. И ты попадешь к Гачагу Наби. И служишь ему верой и правдой.

– И все?!

– Почти все. Не считая, конечно, некоторых мелочей. Вместе с тобой отправятся еще трое местных жителей, с которыми я тебя познакомлю. Ты не вмешиваешься в их жизнь, они в твою. В конце концов, не каждый, кто приходит в отряд к Гачагу, до конца предан ему. Так что совесть тут твоя будет чиста, мать и брат в безопасности. А потом, как только схлынет этот бунт, будешь жить припеваючи. Государь ценит верных слуг.

– А если бунт не схлынет?

– Схлынет,- со спокойной убежденностью сказал наместник.- Схлынет. У нас достаточно войск, чтобы задушить Гачага уже сейчас, но проливать кровь не хочется. Ваш ангел - "кавказская орлица" - в тюрьме, и никогда уже на свободу не вырвется, хотя ей, как орлице, видимо, дано и летать!

В словах его превосходительства было столько спокойной уверенности в своей правоте и силе, а глаза смотрели так умно и сожалеюще, что Дато понял: с ним не шутят, его не покупают, как на базаре, а говорят ему почти правду. И как раз это его ужаснуло. Он на миг представил себе, как на высохшие руки его матери надевают тяжелые цепи, как трепещет окровавленное тело младшего брата, который зовет его: "Дато! Дато!"

Он закрыл глаза. Он не мог этого допустить. Но он не мог больше возвращаться в прежнее свое душевное состояние. Он вспоминал свою семенящую трусливую походку доносчика, вечное дрожание рук, вечную привычку вслушиваться, всматриваться, запоминать... И это ужаснуло его еще больше.

– А вдруг, вдруг это все неправда, - сказал он с надеждой.

– Ведь ваша сила в Зангезуре слабеет с каждым днем, а сила Гачага растет. А если вы не сумеете удержать в темнице Хаджар? Тогда что?

– Тогда, - сказал наместник и, подойдя вплотную, взял в горсть бороду Сандро. Дато увидел почти рядом со своими глаза наместника, и в них было столько ненависти, столько бешенства и столько презрения, что Дато перестал сознавать, что делает.

"Черт знает что!
– думал скучающий в приемной полковник.

– О чем можно так долго говорить с этим оборванцем? Важничаем, как будто английского лазутчика поймали... Совсем из ума выжили... И для чего я прикупил эту проклятую бубновую восьмерку? У кого теперь занимать? Опять у Ямпольской?"

Зубов вспомнил выпирающие из пергаментной кожи ключицы Марьяны Николаевны, ее томный голос, жеманное вскидывание ресниц и бесконечное "О-о-о, какой вы, однако, ветреник", и его передернуло.

Забился лихорадочно над дверью кабинета колокольчик. Мгновенно влетевший полковник увидел, что Сандро стоит возле стола наместника без шапки, наместник прижался спиной к портрету его императорского величества, и оба тяжело дышат. Одним движением Зубов повернул к себе грузина, и Дато потряс оглушительный удар; он ткнулся в стену, но на ногах удержался; из разбитой скулы теплой струйкой бежала кровь.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, за предложение, - хрипло сказал он.
– Я постараюсь это запомнить.

– Скоро ты ничего не будешь помнить!
– сказал совершенно спокойно наместник.
– Ты хочешь умереть с чистой совестью, героем хочешь умереть. Но ты умрешь таким же доносчиком, как был. Мы распространим слухи, что ты просил у нас пощады, в ногах валялся. Ты хотел шпионить за Наби! Вот и все. Мы желали тебе добра. А теперь - бог тебе судья... Отведите его к Рябову, голубчик, обратился наместник к полковнику.

Пехотный капитан Рябов, невысокий рябоватый человек, сын дьячка, с трудом дослужился до средних чинов и теперь вымещал злость за свою тягостную, унизительную карьеру на всех, кто был в чем-то слабее и бесправнее его. Став по случаю особого положения комендантом тюрьмы, он с особым сладострастием руководил участившимися расстрелами, вызывая смешанное чувство страха и брезгливости даже у офицеров. Сандро понял, что означает имя Рябова, но не испытал ни удивления, ни страха. Он поднял глаза, посмотрел на портрет императора и улыбнулся. На носу его величества сидела большая муха.