Чтение онлайн

– Не убежите?- спросил Мехти у Андрея. Тот рассмеялся.

– Для чего бежать и куда? Обратно домой? Но мы сами ушли оттуда.

– Ладно,- сказал Мехти, которому до смерти надоела его ноша.
– Развяжем. А это что?- спросил он, увидев в руках Людмилы связку книг.

– Книги!

– Ну, вот еще. Вы что, в медресе собрались, что ли? Дай-ка.

– Он выхватил книги и отшвырнул их прочь.- Теперь скорее - вон туда.

Беглецы вовремя заторопились. Едва они углубились в лес, со стороны Гёруса послышались выстрелы, ржанье лошадей. Вышла из облаков предательская луна, и каждый камешек на дороге стал виден как днем.

Поднявшись немного вверх по узкой тропинке, путники спрятались в зарослях передохнуть. И тут братья не выдержали и стали задавать вопросы. Кто они, откуда, кем друг другу приходятся, почему их зовут мусульманами. Андрей отвечал один, объяснял все подробно и очень охотно, чувствуя как все его тело пронизывает диковинное ощущение полной свободы и в жизни начинаются огромные перемены, которых он давно ждал.

Глава тридцать пятая

На следующий день вечером секретарь генерал-губернатора, верный своей многолетней привычке, записывал свои впечатления.

"Ночью я услышал на улицах какой-то переполох. Мне не спалось, я оделся и вышел. Возле дома армянского купца толпились солдаты, потом прискакало еще трое казаков. В комнате Андрея и Людмилы горели свечи. Я прошел вовнутрь.

Взбешенный капитан Кудейкин расшвыривал ногой валявшиеся книги, одежду, пытался вспороть ножом обшивку дивана. Поодаль стояли купец и нищий, которого я видел у капитана.

– А!- сказал "око его величества", увидев меня.- Можете меня поздравить. Я сделал невероятную глупость. Эти русские сбежали.

– От кого сбежали? Помнится, никто их под стражей не держал.

– От меня сбежали. Вчера мне точно стало известно, что это террористы из "Русской вольницы". Их по всей России ищут, по ним виселицы плачут. Пожадничал я, пожадничал, опростоволосился!

– О чем вы, капитан?
– спросил я наивно.

– Пожадничал я! У-у-у, попадись мне они сейчас в руки. А ты, оборванец, смеешься?
– повернулся он неожиданно к нищему.

– Никак нет, я не смеюсь, ваше благородие, - сказал нищий, и мне показалось, что он действительно исподтишка скалит зубы.

– Не смеешься?! Оборванец! Ты кого хотел обвести вокруг пальца?

Кудейкин ударил кулаком нищего, и я понял, какой страшной силой обладает его худосочная на вид рука. Нищий упал, но поднялся.

– Коваль!
– крикнул в сени Кудейник.
– Взять негодяя! И ты тоже прочь, бестолочь.

Нищего увели, купец незаметно исчез. Капитан устало сел на диван и сказал грустно:

– Когда-то я был близок к хорошей карьере, но упустил нужных людей. Вот теперь во второй раз точно так же. Судьба, это судьба. От нее не уйдешь.

– Объясните, собственно, что случилось, капитан?

– Вчера ко мне пришло секретное предписание. В нем сообщалось, что Андрей и Людмила, по всей видимости, террористы, в прошлом году неудачно покушавшиеся на государя императора. Мне было предписано усилить за ними наблюдение, ни в коем случае не допускать их выезда из этого проклятого города.

– Разве так трудно было это сделать вам, с вашим опытом?

– Говорю же, я пожадничал. Я рассуждал так. Чем секретнее предписание, тем больше людей о нем знают на базаре. Следовательно, прежде чем оно дошло до меня, найдутся сообщники этих преступников и появятся здесь предупредить их. Я хотел арестовать и их заодно, получить награду и повышение, наконец. И вот что вышло.

– Капитан, я не узнаю вас, - воскликнул я на этот раз с неподдельным изумлением.
– Зная обо всем этом, вы тем не менее не приняли мер предосторожности? Не выставили охрану, не усилили патруль?

– Я все сделал, как надо, в этом будьте уверены.
– Капитан встал, взял графин с водой и жадно отпил несколько глотков прямо из горлышка.
– Но дурное стечение обстоятельств. Я распорядился расставить караулы, но предупредить об этом полковника не сумел. Я не нашел его. Они все где-то бражничали. Возвращаясь с пирушки, полковник был навеселе, заметил караулы, узнал? в чем дело, и велел идти солдатам спать. При этом так орал и грозился меня завтра же привлечь к трибуналу за самовольство. Теперь я пропал. Этого мне не простят. Я вас умоляю, устройте мне завтра аудиенцию у генерал-губернатора. Вам же ничего не стоит, а у меня решается судьба.

Мне стало жаль сыщика. Я представил себе, как ему жилось тяжко. Сколько ненависти к себе он испытывал, сколько презрения. Его никто не любил, даже женщины, которые могут прощать мужчинам самые отвратительные черты характера. Виновен ли он в этом? Вряд ли. В другое время при других обстоятельствах он был бы нужен, вероятно, своим острым умом, энергией и был бы полезен людям. Но русскому правительству нужны такие люди, и чем больше, тем лучше. И, на беду свою, Кудейкин был с рождения с червоточиной подлости.

Назавтра с утра капитан был у меня. Он выглядел утомленным, заискивал, это был уже не тот человек, который внушал вместе с гадливостью и ужас. Осталась одна гадливость. Я никак не мог попасть к генерал-губернатору. Мне очень хотелось устроить им эту встречу, любопытно было, о чем и как пойдет у них разговор. Но у генерала с утра сидела его жена. Я поражаюсь тому, как можно целыми днями муссировать одно и то же. Вначале генерал держится с гоголем, говорит, что прибыл сюда покончить с мятежниками, удалить от дел краснобая Белобородова, и он это сделает, а уж затем подаст в отставку, докажет наместнику, что не его беспомощность, а старческая немощь самого наместника привела к столь плачевному состоянию Гянджинскую губернию и весь Кавказ. Губернаторша старательно разжигает в муже этот воинственный дух, предлагает свои планы, среди которых склонение на свою сторону "кавказской орлицы", имитация ее побега, погоня, захват ее вместе с мужем и прочая дамская чепуха.

Понемногу генерал утомляется, силы его оставляют, и он начинает раздражаться на весь белый свет, видит во всех предателей и сыщиков, в сотый раз рассказывает, как его унизили и оскорбили у наместника, жалуется на свою болезнь, кричит на жену, подозревает ее в измене супружеской верности. Потом она плачет, а он просит у нее прощения, просит бросить его, старого дурака, и жить своей молодой жизнью, наслаждаться любовью и своей красотой, потом они замолкают и начинают целоваться и, осчастливленный, генерал ложится спать. А проснувшись, он снова зовет ее, попрекает врачом, который не стал бы ни с того ни с сего делать ей сальные комплименты и гнусные намеки, что она, видно, подала повод, если не больше, и все начинается сначала.

Но на этот раз генерал, видно, чувствовал себя очень вялым. Обычная процедура беседы с супругой нарушилась. Услышав о капитане Кудейкине, он махнул рукой и сказал грустно: "Никого не хочу видеть. Никого".

Глава тридцать шестая

О, Хаджар, дочь Ханали! Народ складывал о тебе песни и легенды уже при твоей жизни! Ты всколыхнула горячее сердце всего Кавказа. Народ создал облик кавказской орлицы, а грузинские художники воплотили его в красках, и портрет твой разнесся по всей земле, радуя сердца бедного люда, восхищая мужчин, вызывая нежность в женщинах. И там, высоко в зангезурских горах, мужественные люди, очерствевшие в боях, закаленные в опасностях, ежедневно рискующие жизнью ради народа, наливались силой, слыша твое имя. Ты вела их на подвиги. Ты была им матерью, сестрой, подругой!