Чтение онлайн

– Нет, господин мой, не обманывайте себя! Это страшные костры, и их с каждой ночью становится все больше.

– О чем же они говорят, по-твоему?

– О том, что большая сила собирается на выручку "кавказской орлицы"! А она не где-нибудь, здесь, за стенами, которые мы обязались защищать.

– Ну, и пусть так! Пусть собираются в горах шайки разбойников! Что ж, генерал-губернатор на них не найдет управу?

– Да вы и сами знаете, 'господин мой, что генерал-губернатор совершенно бессилен.

– Тогда нам нужно самим действовать, пока не поздно. Подсыпь этой орлице, как я тебе уже говорил, такое зернышко, которое она склюнет - и отдаст богу душу...

– Не получается, господин мой.

– Почему?

– Надо полагать, что не клюнет она отравленного снадобья.

– Так надо заставить!

– Сделаем...

– Когда же?

– Да вот побывает у нас генерал-губернатор, потом, потом...

– А если генерал заставит нас усадить Хаджар в фургон для перевозки арестантов и отправить ее в другую тюрьму? И нам повелит сопровождать ее в качестве конвоя?

– Вряд ли он это сделает. Он и сам не слепой, он тоже видит костры, горящие вдоль всех дорог от Гёруса до Шуши.

– Чего ж ему опасаться?

– Того, что мы упустим Хаджар, и император велит снять с генерала шкуру, набить ее сеном и сделать из нее чучело, на которое, кстати, наш генерал-губернатор уже очень похож.

Услышав это, Татарыбек нервозно потянулся и заметил:

– Сколько лет служу в тюрьмах, ничего подобного никогда не видывал. Но делать нечего. Тут уже наши головы ставкой в игре.

– Вполне согласен с вами, господин начальник.

– Но до появления здесь у нас губернатора, которое может последовать в любой день, нам ничего предпринимать рискованного не стоит.

– Генерал-губернатор так долго собирается...

– Видно, страх его обуял!

– И потом он понимает, надо полагать, что его приезд в тюрьму - признание важности той, которую он собрался здесь навестить, признание ее значимости...

– А может, он понимает все не хуже нас, и от этого ему еще горше приходится, чем нам, его маленьким слугам.

– Вы правы, господин начальник. После его посещения слава "кавказской орлицы" приобретет новые крылья и тогда...

– Что?

– А то, что попробуйте тогда уморить ее! Подымется такой шум, что небу тошно станет!

– Тогда нужно действовать немедля! Фельдшер опустил глаза.

– Что ж ты молчишь, плут?

– Если правду сказать, боюсь я, господин начальник. Никогда не боялся, а тут боюсь.

И тут прибежал вдруг стражник с неожиданным известием:

– Едут! Его превосходительство генерал-губернатор едут сюда!

Пока строилась стража у ворот тюрьмы, чтобы принять с почетом важного гостя, Татарыбек и фельдшер все поглядывали друг на друга и думали одно и то же:

– Опоздали! Ах, опоздали! Не нашли в себе должной решимости исполнить сразу поручение, данное свыше, дабы вернуться потом в Петербург за наградами, почестями и новым, почетным назначением. Теперь все станет намного сложнее...

Конечно! Решись они на преступление еще вчера - и, смотришь, сегодня у бездыханного трупа орлицы сошлись бы два стервятника, довольные исходом, и Татарыбек положил бы на шею подручного свою красную руку с толстыми пальцами, похлопал бы вечно пьяного подручного - ай да молодцы мы! Хорошо провернули дело! А теперь...

Служители тюрьмы замерли в неровном строе у дверей каземата, пожирая глазами приближающееся начальство. Аллах его знает, выглядывал ли заранее генерал-губернатор из своей коляски, чтобы оценить их выправку и прилежание видит начальство или не видит, подчиненному все равно надобно стоять на фрунт и тянуть руки по швам. Пройдет генерал мимо, не взглянув - проводи его верноподданническим взглядом, не дыша от восторга; взглянет на тебя - замри и жди, не угодно ли будет его превосходительству к тебе обратиться с вопросом. Ежели выпадет тебе такая честь - отвечай кратко и по существу, не выпадет - не вздумай сам- подать голос!

Все эти истины уже давно въелись в кровь и плоть людям, много лет тянувшим лямку царской службы, но Гачагу Наби, затесавшемуся в их ряды, было явно не по себе. Ему странно было представить себе, что может человек всю жизнь находиться в столь униженном состоянии и даже не понимать всю глубину своего падения.

Никогда Ало-оглы не приходилось быть в столь ужасном положении... Поэтому каждую секунду он говорил себе, что сейчас он не Наби, гачаг и удалец, а сторож Карапет, в руках у которого не меткое ружье и не поводья неутомимого рысака, а ключи от камер, в которых заперты, словно звери, достойные и хорошие люди, что особенно важно, в этой связке и ключ от двери, ведущей к мрачному каменному мешку, где томится любимая и несравненная Хаджа.

Поэтому Гачаг Наби делал все то же, что его соседи по строю. Ни один человек не должен был узнать, что не забитый ключник стоит рядом, а неукротимый лев, надевший по необходимости на недолгое время презренную шкуру барана. Это было необходимо не только потому, что распознавший сразу поднял бы крик и Ало-оглы пришлось бы немедленно защищаться и спасаться бегством, но особенно было опасно, если бы враг оказался не только наблюдателен, но и умен, и раскрыл бы обман уже тогда, когда вся губернаторская свита оказалась бы за запертыми воротами каземата, откуда и бежать невозможно.

Наконец, была еще и такая опасность, что Ало-оглы узнал бы кто-нибудь из праздных обывателей, и пошла бы гулять по свету молва, обрастая достоверными подробностями, о том, что храбрый Ало-оглы продался генерал-губернатору и теперь служит у него надсмотрщиком в тюрьме, в чем может убедиться каждый, кто пойдет и посмотрит на вытянувшихся в служебном рвении тюремщиков, нетрудно там высмотреть Ало-оглы и убедиться в свершившемся собственными глазами.

Да, да, напротив строя надзирателей могла собраться толпа праздношатающихся, которые скалили бы свои кривые желтые зубы, показывая на Ало-оглы пальцами:

– Вот он, ваш герой! Глядите на него! Испугался настоящей драки и теперь стоит здесь, смирный, как ребенок.

Губернатор вылез из коляски и, прихрамывая, отправился во двор каземата. Вся свита следовала за ним в отдалении. Начальник тюрьмы Татарыбек и фельдшер забежали далеко вперед, чтобы указать дорогу.

Шествуя по коридору тюрьмы, генерал-губернатор спрашивал:

– Здесь кто? А здесь?

Он слушал вполуха пояснения старшего надзирателя, пока тот не сказал:

– А здесь сидит разбойница Хаджар!