Чтение онлайн

Бричка медленно катила по узкой тропе. Высокие луговые травы то и дело свешивались на сиденье. Николай, не вставая с места, сорвал травинку и теперь неторопливо жевал ее, закинув руки за голову и сдвинув лист лопуха на лоб.

– А вот она, сказывают, от хана нос воротила, - продолжал Тришка.
– Больно страшен был, говорят. Ухи отвислые, такие, что аж на плечах лежали. Куда ему такую красоту в жены! Так ведь хан, все-таки...

Николай улыбался, прислушиваясь к этой нехитрой философии. А Тришка не умолкал:

– Вот она и гнала его от себя, Сюбике эта. А хан ничего, терпел. Все от нее сносил, от красы своей. А после смерти, сказывают, отплатил за все.

– Это как же?
– удивился Николай.

– Говорят, похоронить ее в своей масоле велел, а имя на могиле писать запретил. Пусть мол, лежит, стерва, безымянная, будто и не было ее вовсе на свете. Вот оно как бывает...

Тришка примолк. Николай, прищурившись, смотрел в светлое от зноя, будто выгоревшее небо. Над лугом кружил коршун. Завис в вышине, раскинув крылья, потом качнулся, словно толкнула его невидимая волна, и унесся за узкую полосу леса.

– Вот она какая, любовь-то, бывает, - вновь задумчиво завел Тришка.
– А барин-то, что на Гусе живет... Куды мы едем-то, знаете?

Николай замер. Он успел почти позабыть о Баташеве, и теперь внезапно ощутил неприятный холодок, словно запоздалая тень улетевшего коршуна накрыла его, загородив от солнечного тепла.

– Ты не о Баташеве ли?
– спросил он.

– О них, о них, барин, - кивнул Тришка.
– Я ведь, барин, о чем. Хозяин тутошний, говорят, на девке дворовой женился - так сильно полюбил.

– Ах, вот оно что, - сказал Николай.

Точно, Катька Тришке нарассказывала. Небось, мечтала, чтобы молодой хозяин, Степан, в жены взял. А сама с Тришкой в слободу бегала. Ай, оторва.

– Точно, барин, как есть женился!
– заверил Тришка, неверно истолковав иронию в голосе хозяина. И для пущей убедительности прибавил: - Матреной ее кличут.

– Матреной так Матреной, - покладисто согласился Николай, поудобнее устраиваясь на разогретом от солнца сиденье.

– Свезло, значит, Матрене этой, - подытожил Тришка. И прибавил изменившимся голосом: - Не то что другим.

– Каким другим?

Тришка, прищурившись, смотрел на тянущуюся через луг дорогу, точно ждал, не появится ли кто навстречу.

– Барин тут, говорят, гостей потешить любит, девок в дом с деревень окрестных набирает. А наутро этих девок в тамошнем пруду вылавливают.

– Брось, - недоверчиво сказал Николай.
– Что за потеха такая - девок топить?

– Да никто их не топит, барин. Сами топнутся, сраму не вынесши. Черти ведают, что там с ними творят.
– Тришка перекрестился.
– Лютый барин тут, сказывают. Лютый.

Тришка замолчал. Николай мысленно повинился перед Катькой. Если уж баре тревожились из-за такого соседства, дворовой девке-то каково?

– А лопухи-то наши, барин, пожухли!
– спустя несколько минут возвестил Тришка.
– Эвон до рощи той докатим, так я там новых нарву.

До постоялого двора не доехали. На старом кособоком мостике, перекинувшемся через высохшую речушку, стряслась неприятность: проломилась одна из досок. Колесо брички провалилось в щель и застряло намертво. Николай, едва не вывалившийся прямо в сухое русло, кое-как выбрался на берег. Тришка ухватил лошадь под уздцы и принялся тянуть, но бричка не шелохнулась.

– Растудыть твою!
– пыхтя, причитал Тришка.
– От же привела нечистая!

– Подтолкнуть?
– вызвался Николай.

– Подтолкните, барин!
– взмолился Тришка.
– А то ни в какую!

Ничего не вышло. Едва Николай ухватился сзади за ось, как под ногами угрожающе затрещали доски. Пришлось отступиться, чтобы не переломать ног.

– Что делать-то будем?
– растерянно спросил Тришка, проводя пятерней по кудлатой русой голове.
– За подмогой, что ли, идти?

– Куда мы пойдем!
– отмахнулся Николай.

Дорога впереди раздваивалась: узкая тропа ныряла в лес, путь пошире петлей уходил в обход. А солнце уж опускалось за кромку деревьев, и из чащи к лугу сползалась темень.

За лесом верстах в трех от злополучного моста должна была находиться деревня. И рядом - усадьба Андрея Баташева. И кто знал, чего Николаю Овчинникову хотелось меньше - идти в темноте долгим путем в обход леса или углубляться в зловещую чащу. Близость лютого барина вселяла в сердце беспокойство, избавиться от которого в сумеречную пору оказалось не так-то просто.

– Останемся до утра, - решил Николай.
– Еды у нас вдоволь - тетка только колодец нам с собой в дорогу не выкопала. А утром дойдем до деревни, попросим помощи.

– А ну как поедет кто?
– Совестливый Тришка взмахом руки указал на перегороженный бричкой мост.

– Кто поедет, тот и поможет, - заявил Николай, снова осторожно взбираясь на мост и вытягивая из брички мешок с теткиными гостинцами.

Тришка барской решимости не разделял. Он привстал на цыпочках, вглядываясь в лесную тропу, словно в надежде, что станет светлее.

– А вдруг лихие люди набегут?
– жалобно спросил он.

– А ты о лихих людях в этих краях слыхивал?

– Не, - признался Тришка.
– Токмо...

И он запнулся, призадумавшись, как бы истолковать собственную тревогу.

– Откуда лихие люди на земле у такого барина, - процедил Николай. "Лишь бы сам барин не нагрянул" - прибавил он про себя, но вслух этого говорить не стал, чтобы не напугать Тришку еще сильнее. И когда тот предложил костер, от греха подальше, не разводить, чтобы дымом никого не накликать, охотно согласился.

Небо быстро темнело. Еле уловимый ветерок пригибал верхушки густых трав, и казалось, будто луг, склонив светлогривую голову, приглядывается к кому-то, приближающемуся из леса.

Тришка выпряг лошадь, стреножил ее и пустил пастись. Потом занялся ночлегом для барина и для себя: добежал до леса, наломал еловых лап и рысцой, то и дело оборачиваясь через плечо, прибежал назад.

– Что, лешего увидал?
– попытался пошутить Николай, которому и самому было слегка не по себе.

Тришка торопливо перекрестился и раскидал еловые ветки по траве. Николай набросил на лапник чуйку и вытянулся среди высокой травы.