Чтение онлайн

Я сидел на квартире, за окном которой поблескивала гладь Екатерининского канала. Часы пробили десять. Время начала операции. В эти минуты группа неизвестных в офицерском прикиде, без погон, но с полумасками на лицах, во главе со Львовым, лицо которого открыто, нейтрализуют охрану у покоев царской семьи. Николай с супругой и детьми уже готовы. Царь сбрил усы и бороду, все одеты в простые одежды. Львов объясняет удивленному Николаю присутствие масок на лицах его освободителей: им еще жить в России. Царь абсолютно доверяет Львову, потому такого объяснения ему достаточно. Сейчас все выйдут через заднее крыльцо и скроются среди парковых деревьев. Долго мучить ноги им не придется. На ближайшей аллее их ждет крытый грузовик с красными крестами по бортам. Не царское, конечно дело, разъезжать на подобном транспорте, но так и случай особый.

Звонит телефон. В трубке голос Алехновича:

– Они здесь!

Сразу следует отбой, но мне и так все понятно: на аэродроме засада. И не важно, будут ли брать царскую семью живьем, или перестреляют на месте - пришла пора приводить в действие запасной вариант.

Еду на перехват санитарного грузовика. Как и условились, они ждут меня на перекрестке. Проезжаю мимо без остановки. Они должны последовать за мной. Оборачиваюсь. Все в порядке. Дорога, по которой мы сейчас едем, ведет, разумеется, не к аэродрому. Впереди показалась полоска воды. Грузовик притормаживает и отстает. Подъезжаю к причалу, возле которого меня ждет тральщик 'Китобой'...

Тральщик 'Китобой', если вы помните, использовался в качестве офицерского штрафбата. До недавнего времени...

Этот вопрос председатель 'Центробалта' Дыбенко поднял, чуть ли не в самом начале разговора.

– Ну, учудил ты тогда в Кронштадте, товарищ Ежов, - усмехаясь в усы, сказал он.

– Ты что имеешь в виду?
– решил уточнить я.
– Я ведь тогда много чего, как ты выражаешься, 'учудил'.

– Да с тральщиком 'Китобой', - уточнил матрос.

– Ну, это чудо было во спасение. Перебили бы офицеров-то.

– Да это я понимаю, продолжил улыбаться Павел.
– Только теперь пора с этим кончать, как ты думаешь?

– Думаю, пора, - согласился я.
– Офицеры нужны на кораблях, да и поняли они, наверное, уже кое-что. Вот только сразу расформировывать экипаж тральщика не стоит.

– Это еще почему?
– удивился Дыбенко.

– Надо присмотреться к офицерам в обычной обстановке, без конвоя. Как они себя поведут? Не зря их все-таки в штрафники сослали.

Дыбенко задумался.

– Пожалуй, ты прав, - согласился он с моим предложением.
– Только кто же за ними приглядывать будет, когда конвой снимем?

– А давай назначим им комиссара?
– предложил я.
– Есть у меня один товарищ на примете...

Тральщик 'Китобой' был в нашем плане частью запасного варианта, который теперь стал основным. Это по моему запросу он прибыл сюда их Кронштадта.

У трапа меня встретил комиссар корабля Берсенев. Именно его фамилию я назвал в том разговоре с Дыбенко.

– Ну, как ты тут?
– спросил я, пожимая мичману руку.
– Нашел общий язык с командой?

Берсенев лишь неопределенно пожал плечами.

– С кем-то нашел, с кем-то не очень. Ты лучше ответь, что у тебя с Наташей, почему она все время о тебе спрашивает; вы что, перестали встречаться?

На этот непростой вопрос я ответить не успел. У трапа остановилась санитарная машина. Из кузова повыскакивали люди в полумасках и устремились к трапу. Дневального нейтрализовали, а вот Берсенев успел расстегнуть кобуру. Пришлось придержать его за руку.

– Не стоит, Вадим.

Он удивленно посмотрел на меня. Нас окружили и обезоружили. Через несколько минут корабль был захвачен. Команду, присовокупив к ней меня, собрали на шкафуте. С краткой речью к нам обратился Львов:

– Господа! Мы такие же патриоты России как, надеюсь, и все вы. К захвату корабля нас вынудили обстоятельства. Наш долг спасти от расправы одну русскую семью. Для этого мы должны выйти в море и там дождаться подхода шведского судна 'Северная звезда', которое выйдет сегодня из Петрограда под флагом Красного креста. Мы должны будем подойти к борту судна и пересадить на него охраняемых нами пассажиров. После этого ваша миссия будет окончена. Надеюсь на ваше понимание, господа. Делайте все правильно, и никто не пострадает.

После этой речи всех членов экипажа свободных от вахты, а так же Берсенева заперли в одном из кубриков. Меня же отконвоировали на мостик. Командир хмуро на меня покосился и продолжил отдавать команды. Он меня явно узнал. Не мог не запомнить, как я отмазал его тогда, во время трибунала. Но теплых чувств ко мне почему-то не испытывал. Львов сказал, обращаясь ко мне, но так, чтобы это слышали все находящиеся в рубке:

– Вы, господин Ежов, наша страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Если что пойдет не так, ваша пуля первая!

Самым сложным было пройти мимо Кронштадта. Нас запросили: 'Китобой', куда следуете? Львов приказал сигнальщику:

– Семафорь: На борту командир Красной Гвардии Ежов. Следуем в Гельсингфорс.

Для пущей убедительности меня вывели на открытую часть мостика. Разглядели меня в бинокль или нет - не знаю, но с берега передали: 'Счастливого плавания!'

'Северная звезда' показалась ближе к вечеру. Мы просигналили: 'Прошу принять на борт пассажиров' и получили добро.

Львов покинул борт последним, когда царская семья была уже на 'Северной звезде'. Обращаясь к команде, он сказал:

– Благодарю вас, господа! Как только 'Северная звезда' выйдет в нейтральные воды, судно будет освобождено.

До ночи проболтались близи берега на траверзе Сестрорецка. Потом велели спустить шлюпки. Когда две шлюпки заколыхались на волнах, один из членов команды обратился к командиру захватчиков:

– Господа! Возьмите меня с собой.

Человек в маске ненадолго задумался, потом кивнул.

– Хорошо! Есть еще желающие покинуть корабль?

Вышел еще один офицер.

– В кубрике тоже могут найтись желающие, - сказал он.

В общей сложности борт вместе с захватчиками покинули пять офицеров. Командир проследил взглядом за исчезающими в темноте шлюпками, потом обратился ко мне:

– Что дальше?

– Идем в Кронштадт, - вздохнул я.
– Буду докладывать о случившемся.