Чтение онлайн

На окне сидел большой серый кот и таращил зеленые глаза на похмельного галла. Ганник устроил коту гляделки, но тому подобное занятие не понравилось, и он мягко, совершенно бесшумно спрыгнул на грязный пол.

— Не топай, зараза, — поморщился Ганник.

Кот, более не удостоив галла взглядом, подошел к горшку, понюхал его, после чего, распушив хвост, гордо удалился из комнаты через чуть приоткрытую дверь. Щелка была невелика, и коту пришлось протискиваться, растеряв во время этого процесса всю свою царственную важность.

Комнату с севера на юг вальяжно пересекал рыжий таракан.

— Зато здесь нет мышей, — философски заметил Алатрион.

Он аккуратно сложил половинки вощаной дощечки, убрал стило в кожаный футляр и протянул Ганнику кружку с белой жидкостью.

— Вот, выпей. Полегчает.

— Что это?

— Молоко. Помогает при похмелье

Ганник отпил. Молоко было козьим.

— Где ты его взял?

— Купил. Пей, не отвлекайся.

Ганник выпил все до дна и вернул кружку.

— Чем ты собираешься заняться? — спросил Алатрион.

Галл потер ладонями виски.

— Работу буду искать.

— Какую?

— Ну... Что я умею... Бошки проламывать. Телохранителем или вышибалой.

— Я так понял, что тебя здесь никто не знает, а рекомендовать некому. Как ты собираешься убедить работодателя платить и довериться незнакомцу?

— Как обычно. Выкину его человека. Вот он меня и возьмет. Хотя бы хозяин вчерашней таверны, к примеру.

— Интересный способ.

— Все так делают, кто ищет подобной работы.

— Никогда об этом не слышал.

Костоправ замолчал, покусывая губу и явно что-то обдумывая.

— Все-таки, зачем ты приехал в Рим?

Ганник не ответил.

— Ты ведь, не охранителем собираешься наниматься, а скорее, наоборот. Как в прежнее время.

— Это уж, как доведется...

Повисла продолжительная пауза, в течение которой Алатрион пристально смотрел галлу прямо в глаза. Ганник не выдерживал его взгляд, в висках застучало еще сильнее, какая-то неведомая сила вынуждала его вывернуться наизнанку перед этим, совсем незнакомым, в сущности, человеком. Раскрыть душу, всю, до самых темных ее уголков... Лицо галла побелело, лоб покрылся испариной. Даже отвернувшись в сторону, не видя Аппия, Ганник всем нутром чувствовал, как его жжет пристальный, какой-то... не людской взгляд костоправа. Его, как котенка подняли за шкирку, повертели из стороны в сторону, встряхнули, взвесили, измерили. Галл нашел в себе силы посмотреть костоправу в лицо. С глазами Аппия происходило что-то страшное: зрачки чудовищно расширились, исчезла радужка и белки. Ганник отшатнулся, как от пламени костра, внезапно опалившего лицо. Морок исчез, так же внезапно, как появился.

"Кто ты такой?", — Ганник с силой сжал ладонями виски, пытаясь унять кузнечный молот, гудевший внутри головы.

— Я человек. Из плоти и крови, — сказал костоправ.

"Он что, мысли мои читает?"

— Знаешь, что? — неожиданно заявил Алатрион, — давай-ка я найму тебя своим телохранителем.

Глаза Ганника полезли на лоб.

— Ты? Меня? Зачем? Ты же сам...

— Сам, сам. Сусам. Ты уже разок спину мне прикрыл. Чего бы и дальше этим славным делом не заняться? За деньги, разумеется. Ты же видел, что скупость к моим особенностям не относится.

— Деньги — пыль, — пробормотал Ганник, пытающийся осмыслить происходящее.

— Ну да. Философское утверждение. Многие сочли бы иначе. Мне кажется, нам с тобой по пути. А там, глядишь, еще что интересное выгорит...

— Ты точно костоправ? — с сомнением протянул галл.

— Самый настоящий. А кроме костей еще мозги вправлять умею.

— И от кого тебя охранять? От этих, что-ли... терпил [64] ? Или тебе надо их держать, чтобы не дергались, пока ты их, ну... ломаешь, в общем?

— Мне очень пригодится человек сильный, неглупый, умеющий обращаться с оружием, не слишком патриотично относящийся к Риму... — Алатрион провел кончиками пальцев по бороде.

Ганник истолковал его жест по-своему:

— ...и который, не задумываясь, перережет чье-нибудь горло? Я прав?

— Такое исключать нельзя, но я не приветствую кровопролитие.

— Ты такой же костоправ, как я патриций, — резюмировал Ганнник.

Алатрион усмехнулся.

— Пока что я наблюдаю в тебе один недостаток: пьянеешь быстро, после чего болтаешь много. Впрочем, это с какой стороны посмотреть. Странно выглядел бы галл, не обладающий этими "талантами". Пожалуй, привлек бы лишнее внимание.

— Я давно не пил вина, — буркнул Ганник.

— Догадываюсь.

— Ну и чью шею надо свернуть? — поинтересовался галл.

— Полагаю, твой вопрос означает согласие. Ничью. Ты делаешь поспешные выводы, друг Ганник. Собирайся, мы уезжаем.

— Чего мне собираться, рожу ополоснуть, чтоб башка поменьше трещала, да и готов.

— Хорошо. Сейчас пойдем в одно заведение возле ворот и наймем рэду [65] .

— О как. Важными господами значит поедем? И куда же?

— К самнитам, друг Ганник. В Беневент.

Алатрион ушел в сопровождении человека, приведенного им ночью. Ливия стояла у окна и смотрела им вслед. Давно ли было, каждую ночь она молилась Великой Матери, никогда больше не видеть этого человека, которому она обязана жизнью и всем, что в ней есть. Он приходит, чтобы изменять мир и мир меняется по его воле. Кто же она для него? Подруга? Или просто нужная в деле вещь, тот рычаг, не единожды помянутый им, которым можно перевернуть землю?

В этом мире правят мужчины, а женщины всегда в тени. Да, им уже не раз доводилось подниматься к вершинам, возведенным мужчинами лишь для себя. Они были великими царицами, повелевающими народами, ими восхищались художники, им посвящали лучшие строки поэты, из-за них велись кровопролитные войны. Но все это пока капля в море человеческих судеб, мужских страстей. Еще много веков пройдет, реки слез прольются, прежде чем женщина сможет превратиться из необходимого придатка мужчины в его истинную подругу. Равную. Ведь они, мужчины, нуждаются именно в равных, не отдавая себе в этом отчет. Сотни поколений сменятся, не поняв этого никогда, но что-то, что выше разума, уже сейчас подсказывает им, что так, именно так, будет правильно. А иначе, зачем уже несколько столетий существует в Коринфе Школа, известная на всю Элладу. Школа гетер, самая выдающаяся из себе подобных. Из девочек здесь готовят не просто жриц любви, танцовщиц и флейтисток, с готовностью раздвигающих ноги перед пьяными самцами на симпосионах [66] , но истинных подруг [67] .

"Нас воспитали равными", — горько усмехнулась Ливия Ктимена, — "Мы избранные... не иначе, как для того, чтобы острее других осознавать свое проклятие..."

Ливия бросила взгляд на сложенную вощеную дощечку для письма, с инструкциями, которые ей оставил Алатрион.

"Какую игру ты начинаешь? Едва остыли угли большой войны здесь, в Италии, как ты хочешь разжечь их снова. Что же будет дальше, Аппий? Что ждет нас всех там, впереди?"

Ливия смотрела на восходящее солнце, задумчиво теребя кончик локона, размышляя о том, что минувшей ночью мир в очередной раз изменился.