Чтение онлайн

А Дато этого не понимал. Из кожи вон лез, желая высечь улыбку на каменном лице той, кого обожал больше всего на свете. Так и шли: молчаливая Мари и излишне говорливый Дато. Шли, пока не встретили на дорожке парка незнакомку в берете. Она спешила и едва успела улыбнуться Дато, когда тот посторонился, уступая путь.

– Ты зачем ее обрадовал? Зачем между нами пустил? – взорвалась Мари, когда особа на мгновение разлучила влюбленных. – Она сейчас знаешь какая счастливая?

– Счастливая? – решил пошутить Дато. – Пойду и я со счастливой девушкой погуляю!

Он картинно сделал два шага вслед разлучнице. И тут же пожалел.

– Презираю! – кричала оскорбленная любовь голосом Мари. – Все кончено, слышишь?! Все вы одинаковые! Ничего, однажды и я так смогу! – закусила она губу и прибавила шаг. Дато стоял, как после удара молнии. После бросился догонять возлюбленную.

Шутки кончились. Зачем было жить, если Мари его презирала?

Он судорожно искал повод доказать свою любовь. На мосту почти кинулся в Куру [14] , но пожалел Мари: представил, сколько хлопот ей доставит. Потом хотелось совершить что-то героическое, но хулиганов на пути, как назло, не было. И только на площади у метро, когда Дато вконец отчаялся, судьба к нему снизошла. Продавец билетов грубо (так показалось) метнул Мари мелочь, огрызнулся на замечание и вообще полез в бутылку. На глаза юноше будто набросили алое покрывало. Он сунул руки в окно кассы, выволок продавца и ударил лбом в нос. Дальше бил в беспамятстве. Неизвестно, когда бы остановился, не вмешайся Мари. Испуганная, виноватая, она оторвала Дато, притянула к себе и намертво прижалась губами к губам, точно пытаясь испить без остатка весь его гнев. Каким-то женским чутьем знала: лишь поцелуй потушит этот жар. Так и произошло.

Таков был их первый поцелуй. И теперь, когда они остались вдвоем в подвале, Мари предчувствовала второй. Уже не спасительный, не безличный, как искусственное дыхание, а весь исполненный наслаждения. И была права. За вторым поцелуем последовал третий, за ним еще один, и так – без конца.

– Тебе не кажется, что сторожа долго нет? – одумалась она наконец.

– Кажется, – Дато посмотрел на часы и присвистнул: – Восьмой час!

– Как восьмой? – подскочила Мари. – Мы же в четыре часа на проходной были.

– Влюбленные часов не наблюдают!

– Ой, что дома будет…

– Да что случилось-то? Что мы такого сделали? – не подавал виду Дато, хотя устыдился того, что позабыл о своих обязанностях. Последние пару лет он жил в Старом городе вместе с бабушкой. Та недужила, и вечно занятые родители вверили ее Дато. Считалось, что так и он сам быстрей возмужает, приучится к ответственности.

– Меня тетка стережет. Мать обещание взяла смотреть, как за своей дочкой. Чтобы в голове только книжки и конспекты. Она такое говорит…

– Что?

– Сколько деревенских в Тбилиси в новых туфлях ехали и в них же, без единой починки, возвращались.

– В каком смысле?

– Испортить не успевали! Ноги все время наверху были!

От волнения Мари позабыла о стеснительности.

– А зачем? – не понял Дато.

– Вот ты наивный! Не знаешь, что ли, – все деревенские хотят в городе замуж выйти.

– И ты хочешь?

– А ты спрашиваешь или предлагаешь? – кокетливо наклонила она голову.

– Предлагаю. Пойдешь за меня? – спросил Дато так, что Мари поняла: он не шутит. А Дато по ее лицу понял, что предложения, подобные этому, на исходе недельных отношений не делают. Это в его мечтах они были вместе с первого учебного дня, когда случайно встали рядом под памятником основателю университета, но в жизни… В жизни все было иначе.

– Пойду сторожа найду, – сказал он поспешно. – Небось напился и забыл про нас.

– Я с тобой… – вскочила Мари.

– Останься, вдруг вернется. Не бойся, здесь тебя кто тронет? Разве что призрак Эквтиме пожурит, что вино столетнее распиваешь, – приободрил подругу Дато. Она так побледнела, что он тут же добавил: – А ты на пианино играй, ты же умеешь. И тебе не скучно, и я всегда найду. Может, кто еще на звук откликнется.

Мари, поколебавшись, подошла к инструменту.

– Звучит, – прошлась она по клавишам. – А сделан до революции! Видишь надпись: «J. Becker, St. Petersburg»? Знаменитая фирма, инструменты из столетних кедров делали.

– Вот и замечательно! Сиди и играй в свое удовольствие…

– Что играть?

– Да что хочешь… «Спой мне что-нибудь» знаешь? Из фильма «Жених без диплома».

– Жених без диплома – это ты! «Веселый роман» фильм назывался, – усмехнулась Мари.

– Подумаешь!

– Ладно, не обижайся, это и моя любимая песня.

Дато не сразу пошел на поиски. Стоял в коридоре, охваченный чувством, будто и сам очутился в кино: музыка, отражаясь от стен, заполняла пространство, заглядывала в самые темные углы подвала. А когда двинулся, похвалил себя за сообразительность: он рассекал полумрак уверенно, точно обвитый веревкой, что всегда выведет обратно к любимой.

Мысленно восстановив маршрут, каким их вел сторож, Дато быстро миновал галерею с коллекцией редких вин, поднялся по винтовой лестнице и остановился у наружной двери. Заперто. Стук и призывы остались без ответа. «Смена кончилась. Или ее вовсе не было?..» Со всей ясностью осознал он внезапно: никого, кроме сторожа, они с Мари не видели.

Прильнул к доскам: снаружи шумели машины. Еще подергал ручку и сообразил: при наличии рычага сможет сорвать ее с петель. «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Девиз Архимеда пришелся ему по душе. Вот только ничего подходящего вокруг не было.

Тогда он спустился к истоку лестницы: память напомнила о ржавых обручах и бочарных досках, сваленных в кучу. «Не то, – признал Дато, когда первая же деревяшка переломилась от удара ноги, – да и коротки». Прошелся вдоль штабелей из ящиков с пустыми бутылками, пнул вышедший из строя, разобранный насос для перекачки вина и тут увидел канистру. С затаенной надеждой бултыхнул. «Есть контакт!» – ликуя, побежал он назад к бочкам.

Щелкнула зажигалка, воспламеняя ветошь, которую Дато намотал на палку. «Я рыцарь в старинном замке», – радовался он пламени. И, безусловно, развил бы мысль, не услышь он, как его зовет Мари.

– Тебя почему так долго не было? – встретила она его укором. – Где сторож?

– Не нашел его. Вообще никого не видел. Думаю, мы тут одни.

– А он куда делся?

– Не знаю… Выпил лишнего, забыл про нас и ушел на проходную. Будем здесь ночевать. А что, весело! Смотри, какой факел! В зал с коллекцией пойдем, комнату тайную увидим, – он решетку не закрыл… Что молчишь?

– Как «ночевать»?! А если он вообще не придет! Тетка весь Тбилиси на уши поставит…

– Она знает, что мы на завод пошли?

– Конечно!

– Так значит, рано или поздно нас найдут! Или ты не рада, что мы вдвоем?

– Ох, Дато, рада, уж как я рада…

– Тогда пойдем комнату искать! Слушай, а ты почему на пианино играть перестала?

– Во-первых, это рояль. А во-вторых, я от музыки еще больше испугалась.

– Что так?

– Обряд один мегрельский [15] вспомнила, когда душу усопшего по веревке домой ведут.

– Никогда о таком не слышал.

– Если человек вне дома умер, к нему с клубком ниток приходят. Разматывают и песню старинную поют, зовут душу в дом. Я и представила, что музыка моя – веревка, что к тебе тянется, а твоя душа по ней идет. Тогда и перестала: ты же не умер!