Чтение онлайн

Когда Дэвид в последний раз вернулся в Кейвли, время уже перевалило за три утра. Дамы не ложились спать. Харриет ни за что не перестала бы дежурить, а Рейчел не смогла бы оставить ее. Посыльный вошел, не сняв плаща, и протянул Харриет листок бумаги, однако уже по выражению его лица она могла догадаться почти обо всем, что содержалось в записке. Госпожа Уэстерман очень грустно улыбнулась слуге. В свете свечи он казался чрезвычайно бледным и встревоженным.

— Спасибо, Дэвид. Ты прекрасно поработал. Теперь отдыхай.

На секунду дамам показалось, будто он хочет что-то сказать, затем слуга отвернулся, а у двери остановился снова.

— Мэм, мисс Рейчел, я просто хотел сказать, что господин Краудер отнесся к Картрайту как джентльмен. Надеюсь, обо мне так же позаботятся, когда придет мое время. Впрочем, хотелось бы верить, что моя смерть не будет столь жестокой. — Он ушел, не дожидаясь ответа.

Дверь за слугой закрылась, и Рейчел, поднявшись, заняла место за спиной у Харриет, чтобы прочитать записку через плечо сестры. Послание было кратким и по существу.

19 апреля 1775 года, Бостон,

залив Массачусетс, Америка

Тем утром они выступили, словно мальчишки на обещанный пикник, однако на следующий вечер вернулись в лагерь уже иным войском — потрясенным и окровавленным.

На щеке Хокшоу осталась рваная рана — какой-то фермер выстрелил в него из мушкетона, а кроме того, во время отступления из Лексингтона его рота уменьшилась на трех человек. Он не видал Хью с самой бойни на Кровавом углу [23] — там бунтари, воспользовавшись крутым поворотом посреди марша, устроили засаду и разгромили его людей. Никогда еще Хокшоу не чувствовал себя таким беззащитным. Эти изрядно лесистые холмы и долины, изогнутые дороги и реки хороши для сельского хозяйства, однако сражаться на них дьявольски тяжело. Когда они возвращались в Конкорд, бунтовщики возникали откуда ни возьмись; некоторые вваливались в самую середину строя и стреляли, пусть даже таким образом они шли на верную смерть. В будущем войска уже наверняка не будут столь уверены в успехе, когда речь пойдет о встрече с этими людьми. Пусть они не обучены и одеты в лохмотья, зато отважны и знают, как остаться в выигрыше, используя собственную землю.

В относительном покое своего барака Хокшоу снял мундир и попытался промыть рану. Он ртом набрал воду из лохани, а затем выплюнул ее, густо окрасив собственной кровью. По дороге, на одной из ферм, он видел даже женщину, которая стреляла, стоя рядом с мужем. Их обоих убили, а дом подожгли, однако это была страшная картина. Если даже своих женщин они заставляют так сражаться, сколь великая сила понадобится для их подавления? Более мощная, чем та, что есть сейчас, и даже более мощная, чем та, что может появиться здесь в скором времени, а между тем их загнали к этому кровавому заливу, точно зверей в западню. Бунтовщики казались ему мальчишками, кидающими острые камни в медведей. Возможно, они не смогли бы соперничать в честной борьбе, однако, если когти животных не достают до них, и сцепиться не получается, а камни достаточно остры, совершенно ясно, на кого поставит разумный человек.

Дверь за его спиной открылась, и он обернулся, ожидая увидеть своего слугу со свежей рубашкой в руках. Но это был Хью. Вид у него был изнуренный, а плечи поникли, однако никаких ран Хокшоу не увидел. Некоторое время они радостно глядели друг на друга, затем Хью протянул другу простую высокую бутылку.

— Вот. Это тебе. Мой отец прислал полдюжины бутылок бренди, чтобы офицеры выпили за него и его молодую жену. Мы используем это для промывки ран.

Хокшоу взял у него напиток и, задрав бутылку повыше, сделал большой глоток, а затем ополоснул десны. Бренди нашло рану, и капитан поморщился. Он ничего не смог бы сказать о качестве напитка, потому что чувствовал лишь вкус собственной крови и грязи.

За ним наблюдал Хью.

— Ты можешь говорить? — поинтересовался он.

— Да. Но на вид рана кажется ужасной. Впрочем, долгих речей я произносить не стану. Кого ты потерял?

Хью ударил ногой по стене маленького барака, и удар оказался настолько сильным, что подпрыгнули половицы.

— Четырех достойных людей. Янга, Спайсли, Болла и Тома Картрайта. Спайсли был одним из первых, кого убили там, у моста. Эти звери сняли с него скальп. А Картрайт умирал тяжело. Он поступил на службу всего шесть месяцев назад, был родом из наших мест и получил выстрел в живот. Умирая, он смотрел мне прямо в глаза. Мы ехали назад на грохочущей телеге, а я мог думать лишь о том, как умилительно выглядят усы, что он пытался отрастить. Он был еще совсем юнцом. Все время глядел на меня, словно я бог, способный вылечить его рукопожатием и попыткой проявить храбрость.

— Это хорошо, что ты побыл с ним.

— Ему это не принесло ничего хорошего. Да пропади все пропадом! Четверо достойных людей! И ради чего? Чтобы выбросить полтонны пушечных ядер в утиный пруд и спалить несколько лафетов.

Хокшоу передал другу бутылку бренди, и Хью, сделав большой глоток, продолжил:

— Мы не можем себе позволить вот так бросаться людьми. Еще двое ранены и несколько месяцев не смогут сражаться. Мне придется заново набирать роту. А тебе? Ты уже видел своих раненых?

— Разумеется. Похоже, Паркинсон плох. Прочие из тех, что вернулись, будут жить. Слава Богу, Перси [24] поднял достаточно шума, чтобы его допустили сюда, и прикрыл нас во время отступления. Если бы он не сделал этого, нас уцелело бы еще меньше.

Хью тяжело опустился на кровать.

— Я пошлю ему бренди.

Некоторое время Хокшоу молча наблюдал за другом, а затем начал вычищать из-под ногтей кровь и песок.

— Кстати, насчет женитьбы — все правда. — Хью бросил взгляд на бутыль, в которой оставалось все меньше бренди. — Ты это, конечно же, знаешь. Мой отец пишет, что она станет украшением замка и лондонского общества.

Хокшоу уселся на свой дорожный сундук и, не говоря ни слова, снова протянул руку к бутылке.

— Отец опозорил нас и полагает, что превосходно пошутил. Надеюсь, он подавится этой шуткой.

— Сегодня я встретил старого друга твоей семьи.

Хью поднял глаза, и его брови поползли вверх.

— Человека по имени Шейпин. Он услышал, как Грегсон назвал тебя по имени, и заявил, что знал тебя ребенком.

— Я не помню этого имени.

— Похоже, он был слугой, и его сослали сюда за воровство, когда ты был еще мал.

Хью пожал плечами и снова взялся за бутылку.

— Поразительно, как это отец не добился, чтобы его вздернули. Он никогда не прощал чужих грехов.

Хью приложил бутыль ко лбу, словно стремясь с ее помощью обрести прохладу и утешение.

Понедельник, 5 июня 1780 года

Возможно, Сьюзан спала, однако, когда свет начал заползать в щели между ставнями и девочка услышала знакомые звуки лондонской улицы, которая зашевелилась, словно пьяница, пробудившийся от плохого сна, ей показалось, будто всю ночь она наблюдала за передвижением теней на потолке.

Она спросила у Грейвса и мисс Чейз, можно ли рассказать брату о странной перемене в его — вернее, в их — положении и видах на наследство, и все втроем они решили никому ничего не говорить, пока не придет время. Ей казалось, что сообщить обо всем Джонатану будет справедливо, однако принять такое решение было куда проще, чем на самом деле рассказать. Сначала она пообещала себе, что сделает это после ужина, потом решила, что Джонатан устал и нуждается в отдыхе, а теперь и сама потеряла способность ко сну, пытаясь найти мягкие и правильные слова — те, что наверняка будут поняты.