Чтение онлайн

Сделав несколько шагов, Харриет остановилась рядом с Краудером.

— Вы ведь вовсе не нуждаетесь в этом посохе, верно, Краудер?

Анатом наблюдал за удалявшейся фигурой Уикстида.

— Вчера он был мне необходим. А сегодня я просто наслаждаюсь его присутствием.

Краудер предложил даме руку, и, развернувшись, они снова двинулись к парадному входу в замок.

— Он желает быть джентльменом, — заметила Харриет.

— Уикстид? Едва ли этому поможет отхлестывание женщин кнутом.

Она улыбнулась.

— Нет, до нынешнего момента у меня не было возможности рассказать вам об этом. Вчера я нанесла Уикстиду визит и осмотрела его конторку.

— Надо понимать, вы не нашли записных книжек с детальным перечислением всех его злодеяний?

Харриет наморщила нос.

— Нет. Один из выдвижных ящичков его конторки заперт. Однако я нашла черновики довольно вкрадчивого письма в геральдическую палату. А совсем недавно мы видели, что он способен на жестокость по отношению к женщине.

— Порой мы все на это способны, — пробормотал Краудер.

Решив не обращать внимания на эту фразу, Харриет продолжила излагать свои мысли.

— Я уверена — он имеет какую-то власть над Хью.

— Вы полагаете, что бутылку для Картрайта через Хью передал тоже он, верно? — Краудер вздохнул с едва заметным раздражением. А когда его собеседница кивнула, продолжил: — Но зачем же, госпожа Уэстерман? В этом нет ровно никакого смысла. Если у него есть власть над господином Торнли, тогда логичным представляется желание устранить угрозу возвращения Александра и его наследников. Однако если желания Уикстида таковы, он наверняка не захотел бы, чтобы Хью повесили за его преступления. А почему он захотел, чтобы у этого господина была возможность спокойно застрелиться? Другой интерпретации той сцены, каковую мы только что видели, быть не может. Он разозлился, что его благодетель, будучи пьяным, не смог застрелиться из-за поступка юной служанки. Едва ли это говорит о том, что состояние и успех Уикстида зависят от Хью.

Госпожа Уэстерман, судя по ее выражению, не была потрясена.

— Вероятно, его привязанности нынче на чьей-то еще стороне, Краудер. Если Александра и Хью удалить, в этом случае семейным богатством станет распоряжаться леди Торнли. Вероятно, он считает ее более угодной покровительницей.

Это замечание заставило Краудера остановиться, однако вскоре он, пожав плечами, снова продолжил путь.

— У нас нет доказательств, — заметил анатом. — Никаких. Домыслы, сплетни и бутылка с ядом — вот все, что мы имеем, и все это явственно указывает на Хью.

— Разве науке не свойствен подобный метод: сначала предложить гипотезу, а затем отыскать подтверждающие ее доказательства?

— Нет, конечно же нет. Он состоит в следующем: наблюдать, собирать все возможные сведения, а затем выдвинуть гипотезу — с большой долей осмотрительности и осторожности.

Харриет пожала плечами.

— Мне больше нравится мой метод.

Краудер не ответил, лишь многозначительно вздохнул, когда они приблизились ко входу в дом.

В то утро они оказались не первыми посетителями. Ожидая своей очереди посреди обильно украшенной передней, Краудер и Харриет увидели сквайра Бриджеса — он остановился на лестнице и, казалось, весьма дружелюбно прощался с леди Торнли. Бриджес низко склонился над ее рукой и, вывернув шею, с огромной теплотой поглядел в прекрасное лицо графини. Она улыбнулась ему, слегка склонив голову набок, затем проронила что-то на прощание, развернулась и исчезла из виду, направившись в расположенные наверху парадные комнаты. Сквайр принялся спускаться с лестницы, затем увидел двух других визитеров, и твердость его шага несколько ослабла.

— Краудер. Госпожа Уэстерман. Вы решились нанести ранний визит.

Краудер улыбнулся.

— Однако не более ранний, чем вы, сэр.

Бриджес вытянулся во весь рост.

— Нынче я пришел сюда по делам, как, я полагаю, вы уже догадались. Однако я не понимаю, по какой причине сюда явились вы.

Некоторое время мужчины неотрывно глядели друг на друга. Краудер уже задумался, долго ли будет продолжаться это соревнование, но тут возле них возникла служанка.

— Леди Торнли приносит свои извинения, однако сегодня она не в состоянии принимать гостей. Она немного нехорошо себя чувствует.

На лице сквайра возникло выражение крайнего удовлетворения.

— Надеюсь, сэр, — обратился к нему Краудер, вздернув одну бровь, — это не ваш визит доставил ей страдания.

Бриджес покраснел и уже собрался было ответить, когда из коридора нижнего этажа вдруг появился бледный и небритый Хью.

— Госпожа Уэстерман! Краудер! Входите. Я приму вас, даже если моя уважаемая мачеха не желает вас видеть.

Сквайр, не взглянув на Торнли, отвернулся. Пока они следовали за Хью через сводчатый проход в старую приемную залу, Краудер бросил взгляд на Харриет.

— Когда-то сквайр был нашим большим другом, Краудер, — шепнула она.

— Он политик.

— И, похоже, примкнул к леди Торнли. Я полагала, они ненавидят друг друга.

— Он наверняка убежден, что его доказательств достаточно, дабы повесить Хью, и надеется подружиться с новой властью в этом доме.

Хью бросил на них взгляд через плечо.

— О чем вы шепчетесь?

Они оказались в старой зале. Эта комната была построена примерно за двести лет до остальных помещений. Современное имение возводилось вокруг нее, словно изящная ширма вокруг древнего сердца здания. Пол здесь оставался вымощенным камнем, а мебель была темной и массивной. На стенах висели старое оружие и портреты, до того потускневшие от времени, что едва ли можно было разглядеть возвышавшиеся над их головами чопорные профили первых графов Суссекских. В дальнем конце залы висели две скрещенные алебарды, к которым крепился герб семейства, изображенный на уже истлевающем шелке. В огромном пустующем камине можно было бы целиком зажарить буйвола. И, вероятно, он действительно использовался для этих целей, решила Харриет, когда первые графы пировали здесь вместе со своими собаками и слугами и, вернувшись с охоты, разворачивали на каменном полу вьюки с дичью; безвольная, незрячая оленья голова скользила и подскакивала на камнях, а псы, прыгая, тявкали на нее.

Хью приблизился к широкому дубовому столу, занимавшему центр помещения. Харриет двинулась к нему, по пути подол ее платья шептался с каменным полом.

— Мы не подозревали, что сквайр в таких хороших отношениях с леди Торнли.

Хью с некоторой нерешительностью потянулся к винной бутылке, стоявшей на большом столе.

— Они договариваются о моей крови. — Его пальцы сомкнулись на тонком зеленом горлышке; он поднял бутылку и принялся наливать кларет в один из больших бокалов. Немного вина пролилось через край. — Бриджес в долгу перед нами. Это никогда меня не беспокоило — мне говорили, что он выплачивает проценты подобающим образом. Полагаю, это политический заем, полученный от моего отца. Осмелюсь предположить, моя красавица матушка пообещала, что у него не возникнет сложностей, если меня повесят, и власть перейдет к ней, однако, стоит ему повнимательней оглядеться по сторонам, он поймет: Торнли не будут столь благосклонны к нему, когда меня не станет. Или я погибну от собственной руки. Она заставит его страдать, что бы она сейчас ему ни говорила.

Его спокойный тон ужаснул Харриет.

— Хью, я прошу вас! Что происходит в этом доме?

Торнли отставил в сторону винный бокал, но голову так и не повернул. Харриет быстро двинулась к нему, на ходу сбросив ладонь Краудера, которой тот предупреждающе коснулся ее рукава.

— Неужели вы погубили того человека, Картера Брука, убили сиделку Брэй и отравили Джошуа? Я не могу в это поверить. Разве вы не хотите спастись от казни? Господин Торнли, ваш брат…

Развернувшись, Хью ухватил ее за запястье. Его бокал с вином, опрокинувшись, упал со стола и разбился на камнях у их ног. Казалось, расколовшийся хрусталь зазвенел, словно колокол.

— Что вы знаете об Александре, Харриет? — Он притянул ее к себе. Его здоровый глаз забегал по лицу госпожи Уэстерман. — Жив ли он? Вы его нашли?

Харриет уставилась на него, охваченная одновременно страхом и жалостью. Розовато-желтые шрамы на его щеке и веке словно бы смеялись над ее надеждой. Она почувствовала, что Краудер приблизился к ним. И видела, как на глаза Хью наворачиваются слезы. Так, значит, поврежденный глаз по-прежнему мог горевать, пусть даже был лишен зрения. Харриет осторожно высвободила свою руку и немного отступила назад. Она ощутила, как на коже под ее манжетами, словно цветы на веточке наперстянки, начинают расцветать темные синяки. Она покачала головой и заговорила тихо, нерешительно.