Чтение онлайн

Виктор Павлович Кленов сидел в своем кабинете.

Время от времени он брал чашку с остывшим кофе, делал глоток, не глядя ставил чашку в сторону. Она, как правило, оказывалась в блюдце. Это движение было отработало до автоматизма, и лишь однажды – этот случай Кленов помнил – чашка оказалась не на месте, и кофе пролился на важные бумаги, на которых сверху стояла печать «Совершенно секретно».

Вот и сейчас Виктор Павлович словно испытывал себя. И сегодня на его столе, прямо на клавиатуре компьютера лежали бумаги с таким же шифром, только цифры были семизначные. Как и всякий порядочный человек, Виктор Павлович к ворованному относился брезгливо, прекрасно понимая, откуда и каким способом была получена эта информация. Он знал фамилию и имя американского ученого, результаты исследований которого сейчас лежали перед ним. Но любопытство пересилило брезгливость, и Кленов с интересом изучал материалы исследований.

Виктор Павлович получил их вчера поздно вечером из рук генерала Потапчука. А из чьих рук получил их генерал, доктору Кленову знать было не положено. Но гриф указывал, что к документам имеет прямое отношение Совет безопасности при Президенте.

"Поразительно! Это просто фантастика какая-то!

Неужели это может быть?"

Два человека на разных концах Земли, лишь однажды видевшие друг друга, вскользь встретившись взглядами на научной конференции, и чтобы вот так, подойдя к одной и той же научной проблеме, двигались параллельно! Глядя на цифры, глядя на графики и выкладки, Кленов понимал: американский ученый находится почти на том же этапе, что и он сам. И оба они застыли в нерешительности перед последним шагом.

Они были как два альпиниста, подбирающиеся к вершине с двух разных сторон. После тяжелого восхождения обоим сейчас не хватает калорий – так бывает, подобные истории Кленов слышал. Один альпинист как-то по телевизору рассказывал, пытаясь оправдаться, почему он не поднялся на вершину, хотя был очень близок к ней, в каких-то двадцати метрах от пика: «Мне не хватило одного апельсина, буквально одного! – виновато моргая, говорил альпинист и обмороженной рукой вытирал лицо. – Представляете, одного апельсина или куска шоколада. Я полностью исчерпал свои силы».

Таким альпинистом сейчас чувствовал себя и Виктор Павлович Кленов.

"А мой коллега? Наверное, и он чувствует сейчас то же самое… Да, друг, – многозначительно произнес про себя Кленов, – неужели мы с тобой встретимся на вершине? Скорее всего, да. Но ужасно другое – на этой вершине для двоих нет места, кто-то один должен поставить флаг своего государства, один. И мы не пожмем друг другу руки. Вершина – это не стол переговоров, на котором ставят два флага, вершина – это пик. Точка. И кто первый, тот и победил, тот и останется в истории. Потом на эту вершину будут приходить другие, но она уже будет носить имя того, кто первый ступит на нее. А с другой стороны, – рассуждал Кленов, – стоит ли восходить на эту вершину? Ведь когда взойдешь на нее и взглянешь вниз, сразу же станет страшно. Страшно от содеянного. Ведь я-то прекрасно понимаю, к чему ведут мои исследования, почему меня так опекают. Мое открытие не принесет людям ни хлеба, ни счастья. Им невозможно накормить миллионы голодающих, оно не поднимет урожайность, не сделает землю более плодородной. Это открытие принесет лишь смерть, причем такую, к которой человечество не готово. А разве можно приготовиться к смерти? – сам себе задал вопрос известный ученый и сам же ответил:

– В общем, да, жизнь – это подготовка к смерти.

Рождение человека – вот это загадка, дар Божий, а смерть – закономерность. И страшно то, что я не дам человечеству шанс прожить больше, наоборот, мое открытие будет выжимать из жизни сок, так пресс выжимает виноград, и остается лишь жмых, никому не нужная оболочка. Да, да, останется лишь старческая кожа, чехол, ненужный и бессмысленный, пригодный лишь для того, чтобы зарыть его в землю или сжечь в крематории. Неужели это я, Виктор Кленов, истратил свои лучшие годы, чтобы принести человечеству страдания и новый ужас, который страшнее всех прежних, всех термоядерных реакций, нейтронных бомб, биологического и химического оружия – быструю биологическую смерть? Нет, она не будет тихой, она будет бурной. Все произойдет в считанные часы или дни. Человек, на гены которого будет оказано воздействие, состарится почти мгновенно. Это как если кто-то быстро-быстро перелистал бы альбом с семейными фотографиями: вот он в младенчестве, вот подросток, вот мужчина, а вот уже дряхлый старик".

И от этих мыслей холодок пробежал по спине Виктора Павловича Кленова.

"Неужели все будет происходить именно так? Да, так, и не иначе, ведь последние опыты над крысами и червями уже не оставляют сомнений в быстроте процессов, которые по моей воле могут быть запущены.

Молодая, полная сил крыса превращается в дряхлое животное в течение трех дней… Шерсть выпадает, и она из бойкой, резвой становится ко всему безразличной, неподвижной, апатичной, не хочет ни есть, ни пить… И нет никакой возможности от этого защититься, повернуть процесс вспять. Исход один – смерть. Еще шаг – и я создам антибессмертие для всего живого. Но нет, сперва не для всего, а лишь для человека – выборочное.

Он пройдет свой жизненный путь так быстро, что осознав это, сойдет с ума прежде, чем остановится его не по годам одряхлевшее сердце, тронется рассудком, как сейчас схожу с ума я от той информации, которой владею. Неужели эти же мысли мучат и моего американского соперника, моего коллегу, моего друга по несчастью? Неужели и он не спит ночами, смотрится в зеркало, видит свое лицо постаревшим на двадцать или тридцать лет? Это ужасно! Но что я могу сделать? Ведь если не я, то он. Боже, как это страшно! И зачем Бог дал мне разум, зачем он толкнул меня на это? Надо поговорить с Иваном Николаевичем, надо ему все рассказать. И плевать на секретность, плевать на все. Может быть, он, учитель, старик, прошедший жизненный путь, с вершины своего разума, своей мудрости, с вершины прожитых лет сможет подсказать решение, сможет остановить меня. А решение должно быть, оно существует. Не бывает же вопросов без ответа. И вообще, что такое наука? Наверное, лучше всех сказал Ландау:

«Наука – это способ удовлетворять свое любопытство за счет государства». Именно это я сейчас и делаю. Мне и-нтересно, мне любопытно, все эти годы мною двигало только это. А что дальше? Что наступит после того, как я сделаю еще один шаг, что будет, когда я продвинусь еще немного вперед? Ведь я шел, бежал, летел, полз, карабкался, взбирался, даже не подозревая о том, что впереди меня ждет смерть, ужас, кошмар, что я работаю не на Бога, а на дьявола!"

Кленов закрыл лицо руками, уперся локтями в стол.

Будь он слабее духом, скорее всего, сейчас расплакался бы – так плачет ребенок, вдруг увидев что-то странное и абсолютно ему непонятное. Но Виктор Павлович был сильным человеком, разум его всегда контролировал эмоции, он не привык расслабляться и паниковать…

Из оцепенения его вывел стук в дверь. Кленов даже не сказал «войдите», он только перевернул лежавшие перед ним бумаги и взял в руки чашку, на дне которой еще плескалось немного остывшего кофе.

В кабинет вошел генерал Потапчук. Генералы, полковники, майоры – все те люди, которые последние несколько лет плотно опекали Кленова, изолируя его от внешнего мира, – ученого мало интересовали. Правда, с некоторыми из них у него были неплохие отношения, но все равно говорить с ними Кленову было просто не о чем. Этих людей, далеких от того, чем он занимался, интересовал лишь результат исследований и безопасность Кленова;

Временами Виктор Павлович напоминал себе курицу-наседку, которую охраняют, перенося в корзине с места на место, и с нетерпением ожидают, когда же наконец из яиц, которые согревает курица, выведутся птенцы.

«Да, я курица-наседка, но не на золотых яйцах, а скорее, на змеиных, подложенных мне дьяволом», – с грустью думал он.

– Добрый день, Виктор Павлович, – осипшим от усталости голосом произнес Потапчук, протягивая для приветствия руку.

Кленов крутанулся на вертящемся кресле, на мгновение привстал, и; пожал холодную цепкую руку генерала.

– Присаживайтесь, Федор Филиппович. Хотите кофе?

– Я уже напился его сверх меры, – ответил Потапчук и усевшись, принялся массировать виски кончиками пальцев. Затем крепко сцепил пальцы на коленях и захрустел суставами.

От этого хруста Кленову вдруг стало не по себе.

– Что-то случилось? – спросил он у генерала.

Тот вместо ответа лишь кивнул.

– И что на этот раз?

– Несчастье, – ровным голосом произнес генерал Потапчук, – умер академик Лебедев.

Кленова как током ударило. Это было словно продолжением его размышлений и продолжением логичным. Страшное известие укладывалось в цепочку сомнений, являясь их закономерным завершением.