Чтение онлайн

Регулярная армия хорошо показала себя под Чиппевой и Ландис-Лейн; сражение под Ландис-Лейн стало крупнейшей битвой этой войны, в которой каждая из сторон считала себя победительницей. И все же действия американской армии в этой и других схватках были затенены в сознании общественности победой Эндрю Джексона у Нового Орлеана в 1815 году. На самом же деле Джексон прекрасно представлял ограниченные возможности своих разнородных войск – сборища солдат регулярной армии, ополченцев, добровольцев, освобожденных от рабства негров, моряков и пиратов Лафита, – когда рискнул противостоять на поле брани ветеранам войны на Пиренейском полуострове сэра Эдварда Пакенхэма. Британскому военачальнику удалось, за счет быстрого маневра, атаковать Джексона с выбранных им самим позиций. Поражение англичан (прицельный огонь американцев нанес британцам существенный урон) стоило им многих убитых и раненых и жизни самого сэра Эдварда. Оно же увековечило миф о милиционном ополчении, а это, в долгосрочной перспективе, не сослужило хорошей службы для армии США.

Но если армия и не обрела в этой войне большую славу, то серия блестящих побед военно-морского флота на море и на Великих озерах воодушевила всю страну. Еще более важно то, что они заложили для молодых вооруженных сил победную традицию, которую не смогли затмить даже неизбежные поражения со стороны Великобритании – сильнейшей морской державы мира. Американские кораблестроители заложили также основы проектирования кораблей нового военно-морского флота. Фрегаты, подобные таким, как «Соединенные Штаты», «Конституция» или «Президент», намного превосходили любой корабль того же класса. Этим было положено начало другой американской военно-морской традиции – американские корабли должны быть гораздо прочнее построены и лучше вооружены, чем любой другой корабль того же класса, с которым ему, возможно, придется помериться силами. Однако одними только более прочными корпусами кораблей и корабельной артиллерией более крупного калибра нельзя объяснить то сокрушительное поражение, которое нанесли американцы своим британским противникам в первые месяцы войны. В любом случае американские комендоры по точности стрельбы намного превосходили своих противников, превращая орудийные палубы британских кораблей в хаос разбитой древесины, опрокинутых взрывами орудий и груды мертвых тел артиллерийской прислуги. И это также стало традицией военно-морских сил – американские орудия и их оснащение должны намного превосходить вражеские. Военные моряки, сократившие великий военно-морской флот Японии до нескольких потрепанных развалин, стали достойными наследниками моряков 1812 года.

Значительный шаг к созданию более эффективных вооруженных сил был сделан в 1802 году, когда вышел закон о создании инженерных войск. Помимо других обязанностей, на них возлагалось создание и содержание военной академии «в Вест-Пойнте, что в штате Нью-Йорк». Гораздо более важным для зарождающейся армии обстоятельством, чем прекрасные учебные возможности академии, стал постоянный приток молодых офицеров – в высшей степени дисциплинированных, подготовленных по строгим стандартам, проникнутых высоким духом жертвенности и любви к отечеству.

Академия выпускает солдат, но не воинов – такого не может сделать ни одна школа. Но армия принимает их такими, какие они есть, а терпеливые капитаны и строго-отеческие сержанты, умудренные опытом войны, завершают их образование. Некоторые так никогда и не могут постигнуть разницу между плацем для парадов, учебной аудиторией и полем боя. Такие офицеры погибают; и очень часто погибают также и люди, которыми они командуют. Другие сразу, с крутого холма, попадают в водоворот боя, который не оставляет им ни одного шанса изучить военные премудрости, и многие из них также погибают. Но те, кто выживает, делают профессиональную армию надежным закаленным клинком, послушным руке, которая направляет его. В каждой из четырех больших войн офицеры регулярной армии смешивались с потоком людей, получивших офицерское звание, придя в армию из гражданской жизни, из рядовых солдат или из училищ, готовивших кандидатов в офицеры. Но всегда сердцем офицерского корпуса были выпускники академии, вернее, академий, поскольку Аннаполис в той же мере является сердцем и духом военно-морского флота, как Вест-Пойнт – сердцем и духом сухопутных сил.

Но как бы ни была необходима эта несущая арматура, на которой крепится вся структура вооруженных сил, соединение специально подготовленных профессионалов и людей, ориентированных на гражданскую жизнь, лишь в экстренных условиях ставших офицерами, не обходится без трения. Подлинное согласие между гражданским и военным образом мышления достигается достаточно редко, что является постоянным источником опасности.

Это сказано не для того, чтобы принизить значение для армии тех, кто пришел в нее из гражданской жизни. Воспитанники Вест-Пойнта порой проигрывают человеку более мирной профессии, чья природная склонность к военному делу не проявилась из-за отсутствия формальной подготовки. Таких людей много в любой стране, и когда удается распознать и поддержать их, то их служба дорогого стоит.

Рядовые армии США XIX века были, как вполне можно предположить, довольно жестокой компанией. До армии они жили по большей части в условиях, почти столь же трудных, как и те, с которыми они столкнулись на военной службе. Жизнь в американской глубинке, в сельской местности в те дни отнюдь не походила на ложе из роз, и многие из деревенских парней воспринимали службу в каком-нибудь армейском форту куда менее тяжелой, чем ежедневный, с раннего утра до позднего вечера, однообразный труд на семейной ферме. Те, кто записывался в армию в поисках приключений, часто находили их, поскольку граница постоянно продвигалась на запад. Сложилось так, что природа и география были чрезвычайно благоприятными, а то, что стране, по ее мнению, не хватало, можно было приобрести без особенных протестов. Естественно, законные первопоселенцы этих мест, индейцы и мексиканцы, противились такому «Предначертанию судьбы» [23] , и прогресс цивилизации был отмечен целой серией жестоких локальных войн (двадцать две только в 1850-х годах).

Тактика, описанная в воинских уставах, мало годилась для сражений с индейцами, но опыт, здравый смысл и жизнь в условиях границы – как белых охотников и трапперов, так и «прирученных» индейцев – давали возможность регулярным войскам действовать почти на равных условиях с противником. Индейские племена рек и лесов Среднего Запада в качестве противников довольно быстро сменили индейцы равнин; когда же тактика этих великолепных легких кавалеристов была изучена и усвоена, то подошло время постичь тактику войны в горах и пустынях, практиковавшуюся беспощадными апачами. Это была жестокая война, причем такая, в которой первая ошибка воина зачастую становилась и его последней. Но какими бы убийственными ни были сражения, они часто оказывались не страшнее смертельной скуки житья в приграничном форту. У офицеров и их терпеливых жен почти не было никакой возможности хоть как-то скрасить монотонность своего существования – в примитивных жилищах, вдали от хоть какой-нибудь цивилизации. Для рядовых солдат такой возможности не было вообще – абсолютно ничего, за исключением сжигающего внутренности алкоголя и грубых шлюх, которые вскоре появлялись вокруг каждого армейского форта. На удаленных же от него постах не было даже такого сомнительного утешения – только дешевое виски. Нет ничего удивительного в том, что уровень дезертирства всегда был высок, а гауптвахты переполнены. Многие командиры даже радовались каким-нибудь стычкам с окружающими их племенами; это было средством хоть как-то уменьшить число раздраженных солдат, готовых податься «за холм» (враждебное население вокруг форта производило такой же сдерживающий эффект на солдат, как акулы вокруг тюрьмы на острове), а также давало шанс на некоторое разнообразие жизни и возможное продвижение по службе.

Волнения 1846 года были нечто большее, чем просто карательная экспедиция против аборигенов. Война с Мексикой уже некоторое время стояла на повестке дня, и, когда злополучный мексиканский генерал Мариано Аристо пересек реку Рио-Гранде у местечка, называвшегося Пало-Альто, страна с воодушевлением поднялась на войну. Как обычно, когда 50 000 добровольцев, которые были призваны по указу президента Джеймса К. Полка на краткосрочную службу (контракты с ними были заключены на срок от шести месяцев до одного года), явились на сборные пункты около мексиканской границы, срок их службы уже подходил к концу. Регулярная армия тем временем была увеличена до 15 000 человек, но этот решительный шаг был почти сведен на нет бесстыдным политиканством и фаворитизмом президента при назначениях на высшие командные посты. Несмотря на это, военные действия осуществлялись блестяще, и война была красиво выиграна. Южные соседи никогда не испытывали недостатка в отваге, и победы при Монтеррее, Буэна-Виста, Серо-Гордо, Контрерасе, Чурубуско, Молино-дель-Рей и Чапультепеке принесли заслуженную славу американскому оружию.

Отличились на этой войне и выпускники академии. Генерал Винфельд Скотт заявлял: «Я настаиваю на своих словах – что касается наших выпускников-кадетов, то война между Соединенными Штатами и Мексикой могла бы, а возможно, и должна была продолжаться четыре или пять лет, с гораздо большим числом поражений, чем побед, выпавших на нашу долю на первом ее этапе; тогда как мы завершили ее всего за две кампании, завоевав большую страну и заключив мир, не проиграв ни единой битвы или стычки».

Разумеется, немало хлопот доставляли добровольцы. Они вели себя, как всегда и везде ведут себя добровольцы: одни сражались как герои, другие бежали, подобно овцам. При Буэна-Виста бежали многие из них, тогда как облаченные в красные рубахи миссисипские стрелки выполнили приказ своего раненого командира, полковника Дэвиса, «Стоять насмерть!» – девиз, который стал лозунгом 155-го пехотного полка Национальной гвардии. (Позднее полковник Дэвис стал президентом Конфедерации Штатов Америки.)

Но на поле боя большинство добровольцев вели себя особенно неприглядно. Описания их непотребств в книге Сэмюэля Чемберлена «Мои признания» вряд ли намного преувеличены. Автор, который в юности был рядовым 1-го драгунского полка армии США и прослужил в нем всю войну, выразил в ней все презрение солдата регулярной армии к недисциплинированным и разболтанным гражданским воякам. Поведение двух отрядов добровольцев вызвало его особенный гнев: «Наша маленькая армия (под командованием Вула) была в большей мере ослаблена, чем усилена включением в ее состав двух полков добровольческой кавалерии полковника Йелла из Арканзаса и полковника Хэмфри Маршалла из Кентукки. Личный состав, из которого были сформированы эти полки, был превосходен – лучшего нельзя было и желать, поскольку эти люди обладали силой и энергией, соединенными с активностью, но они понятия не имели ни о дисциплине, ни о необходимости повиноваться своим офицерам… Их несдержанность в желаниях и себялюбие делали их более чем бесполезными в дозоре, в лагере же от них были одни только неприятности… Они смотрели на латиносов как на своих рабов-негров, грабили их и дурно обращались с ними, совершали насилия над женщинами… Они совершенно не заботились о своем оружии – из пятидесяти карабинов ни один не был вычищен, а большая часть их сабель просто-напросто ржавела в ножнах. От такого прискорбного положения, похоже, просто не было выхода; экс-губернатор Йелл… и экс-сенатор Маршалл… были слишком важными персонами, чтобы принять совет, а тем более помощь от какого-то вышедшего из низов янки, вроде генерала Вула».

Убийства, насилия, грабежи, снятие скальпов и другие подобные жестокости были характерны для добровольцев, и нас уже не удивляет, когда мы читаем о том, что все это южное «рыцарство» экс-губернатора Арчибальда Йелла дало деру под Буэна-Виста, бросив своего полковника и нескольких других офицеров погибать под пиками мексиканцев.

К чести армии США, поведение солдат ее регулярных частей было образцовым, продемонстрировавших, что самообладание и дисциплина на поле боя идут рука об руку с корректным поведением по отношению к гражданскому населению.