Чтение онлайн

Тут распахнулась дверь одного из кабинетов, и в коридор выглянул заспанный сержант.

— Друг мой! — обрадовался я. — То-то думаю, кого тут нет?! Дежурного по штабу нет! А он, оказывается, есть! Ты чего за телефон хватаешься? Ты положи трубочку, положи.

— Я хотел узнать, где смена… — буркнул сержант, усиленно протирая глаза.

— А туточки смена! И ей очень интересно знать, почему разбито окно на лестнице, не горят три лампы дневного света, не работает сушилка в туалете, а на двери пятой комнаты нацарапан косой крестик!

Сержант глядел на меня, слегка пошатываясь спросонья, и не мог понять, в чем дело. Я перечислил ему стандартный "набор недостатков" штаба, который не менялся на моей памяти больше года. Все, кто ходил дежурными по штабу, знали его наизусть. Главное было сдать-принять эту лабуду в прежнем виде.

— Могу еще спросить, отчего полы не вымыты, — добавил я.

Сержант посмотрел под ноги и переменился в лице. Вымыть это было нереально. Тут он наконец-то проснулся окончательно. От испуга, вероятно.

— Ты, что ли, меня сменяешь? — догадался он.

— Да. Журнал заполнил? Ну и вали отсюда к чертовой матери, воин. Не видишь, мы тут… Живописью занимаемся. Доисторической.

— А расписаться?..

— А все на месте? На двери пятой комнаты по-прежнему нацарапан мой любимый косой крестик? Или к нему уже пририсовали еще две буквы?

— Да там он, там, можешь сходить посмотреть.

Я расписался в журнале и с удовольствием пожелал сержанту попутного ветра. Мне больше не нужны тут были чужие люди. Я собирался учинить над штабом надругательство, равного которому в ББМ еще не случалось.

Последующие дни и ночи в моей памяти спрессовались. Это была безумная гонка с короткими передышками. Олеги пахали, как проклятые. Иногда нам помогал Шнейдер.

Сиротин, придя в штаб, очень удивился, когда я встретил его со штык-ножом на поясе и повязкой дежурного.

— Теперь эти двое у меня вот где, — объяснил я, показывая сжатый кулак. — Постоянный контроль.

— Нормально, — оценил Сиротин, — вижу службу войск! А это что?..

Он заметил "тестовые" участки стены, на которых мы пробовали мое изобретение — разные смеси белой краски с известкой.

— Если все получится, у вас будет ослепительно белый штаб.

— Как в больнице? — насторожился майор.

— Ничего общего. Это будет похоже скорее на зал электронно-вычислительных машин, — вдохновенно наврал я. — Конструкторское бюро. Каждый раз, проходя по коридору, вы будете ощущать чистоту и свежесть — то, что нужно для плодотворной службы.

— А-а! — впечатлился майор. — Ну-ну.

Я тут же забросил штык в тумбочку и отправился красить.

Пульверизатор качал, как зверь, но распылял плохо. Мы долго с ним мучились, кое-как забелив потолок, а стены уже проходили валиками. Результат мне показался занятным: наша адская смесь давала на стенах едва заметную шероховатую фактуру. Исконный зеленый цвет стен под этой фактурой исчезал напрочь с одного прохода. А главное, эта гадость не пачкалась и не осыпалась, когда высыхала. Хотя должна бы. А может, так и продержится? Почему нет? Если не мыть. Плесни водички — тут она себя точно покажет. Или не покажет. Черт ее знает. Выдумали фигню какую-то.

Коридор приобретал футуристический вид. Тогда мало где красили стены заподлицо с потолком, выглядело наше творчество весьма лихо. Я и сам поверил, что теперь Сиротин будет ощущать чистоту и свежесть. Глядишь, поумнеет.

— Авангард, — оценил Шнейдер. — Кто, ты говорил, твоя мама?

— Заведующая отделом выставок Третьяковки.

— М-да… Нарисуй в сортире "Черный квадрат".

— Не смогу, углы не помню.

— То есть?..

— Гена, — сказал я строго. — Как ты думаешь, если художник назвал картину "Черный квадрат", неужели она квадратная? И стали бы искусствоведы столько носиться с каким-то квадратом, пусть и черным? В том-то и прикол, что это очень сложный объект.

— Наши-то не знают. Можешь нарисовать именно черный квадрат.

— К счастью, мы не красим сортир. Ген, у тебя есть пластырь? Не хочу бежать за ним в казарму.

— А что такое?

— А вот что.

— Ой, ёлки-палки…

Известь разъедала руки. Мы столкнулись с этим в первые же сутки. Сначала было терпимо, потом начала слезать кожа на пальцах.

Стало неудобно работать. Я взял пластырь и заклеил изувеченные кончики пальцев себе и Олегам. Сразу вспомнилось Мулино — там в штабе у меня зимой шла кровь из-под ногтей, когда я печатал. Только пластырем и спасался.

— Представляешь, как бы я сейчас выглядел, если бы ты надел ту лопату мне на физиономию? — спросил я Маленького. — И как бы выглядел ты, хе-хе…

— Извини, я же не нарочно, — в который раз сказал он.

— Забудь.

— Дальше-то что? — спросил Большой. — Нам еще с этой дрянью возиться и возиться. А как мы потом кистями будем работать, если пальцы совсем облезут? Нам же кистями подводить "сапожок" и батареи красить.

Дело было где-то на середине коридора.

— А дальше очень просто, — сказал я. — Очень просто… М-да. Идите со мной. Мало ли, как оно выйдет. А вы уже достаточно злые, чтобы кому-нибудь свернуть челюсть.

И мы отправились в казарму.

— Это правда, что ты никого не бил? — вдруг спросил Большой по дороге.

— Конечно. Тут все битые, до них кулаком не достучишься. С ними говорить надо, тогда будет результат… О, вспомнил! Однажды я ударил Никонова. Но он долго меня доводил. И я его… Даже не стукнул — пихнул.

— И?..

— Он упал с таким грохотом, что из канцелярии выскочил капитан Масякин. И давай орать: ага, сержант, дедовщину разводишь, трое суток ареста! Обрадовался. Тут Ник отдышался немного и прямо лежа на полу как начнет ржать… Я говорю: товарищ капитан, имейте совесть, мы же с Ником из одного призыва, вместе дерьма наелись полной ложкой, какая между нами дедовщина?.. Масякин подумал-подумал, и говорит: ну тогда просто неуставные отношения!.. Я Ника поднять хочу, а тот на четвереньках от меня отползает, не переставая хохотать. Масякин плюнул и ушел. А Ник, болтун, всем рассказал, как было весело. И кто хорошо меня знал, тот тоже посмеялся, а кто плохо знал, тот призадумался, стоит ли меня злить…

Мы вошли в казарму и зашагали к каптерке третьего дивизиона.

Дверь была, естественно, заперта. Я пнул ее сапогом и рявкнул:

— Сова, открывай! Медведь пришел!

Щелкнул замок, показалось заспанное лицо каптерщика Мулдашева, только-только назначенного на эту уважаемую материально ответственную должность.

Я отодвинул Мулдашева вместе с дверью, и мы с Олегами вошли в комнату-пенал, забранную по стенам высоченными шкафами.

— А я тут… — начал каптерщик.

— Шинели пересчитываешь. Хорошее дело. Гляди сюда.