Чтение онлайн

За несколько часов до прорыва линия фронта проходила примерно вдоль улицы Хедьалия, а затем продолжалась по седловине между горой Нап-Хедь и горой Геллерт-Хедь. В то же время основной рубеж немецкой обороны в те часы начинался у придунайской площади Дёбрентей — через часть улиц Аттилы, Хедьалии, Месарош — к улице Мико и юго-восточному краю Кровавого Луга. Отдельные группы немецких солдат все еще прятались севернее, в отдельных зданиях по бульвару Кристины. Советские войска, когда они захватывали часть Кровавого Луга напротив Южного вокзала, оставили их у себя в тылу.

По словам очевидцев, несколько немецких и венгерских солдат оказались «запертыми» на верхних этажах здания почтамта на площади Селля Кальмана после того, как нижние этажи были заняты советскими войсками. Чтобы вызволить их, 10 февраля силами остатков батальона «Ваннай» и 12-й резервной дивизии была предпринята внезапная контратака через бомбоубежище. Венгерские солдаты смогли проникнуть в здание почтамта, но их сил явно не хватало, чтобы выбить из него красноармейцев. Поэтому почтамт предпочли поджечь. Поскольку и это не помогло освободить здание, с началом прорыва почтамт снова подожгли, и в результате оно сгорело полностью. Сопротивление советским частям оказывали еще две группы, оказавшиеся блокированными между улицами Фень и Клара. Их бойцы сумели наладить телефонную связь с почтамтом.

Далее фронт проходил по площади Сена, тянулся вдоль бульвара Маргит до моста Маргит. На этом участке немцы и венгры перед прорывом предпринимали только мелкие вылазки, так как характер местности исключал здесь действия значительными группами.

Итак, прорыв начался в 20.00 11 февраля. На улицах Баттхьяньи, Матраи, Варфок и Остром с наступлением темноты собрались огромные толпы людей. Многие из солдат, назначенных идти в первой волне прорыва, прибыли к месту сбора слишком поздно и не смогли пробиться в первые ряды через скопление из примерно 10 тысяч их же товарищей, назначенных во вторую волну, но уже успевших прибыть на место. Из-за этого большинство первых атак превратились в настоящую бойню и закончились неудачей, так как у атакующих не было достаточно сил для того, чтобы выполнить свои задачи. Один из участников тех событий капитан Гельмут Фридрих в своих воспоминаниях назвал их «первым актом отчаяния»:

«Внезапно узкие улочки квартала Визиварош оказались под минометным огнем… Постепенно обстрел усиливался. В воздухе носилось какое-то беспокойство. Слышались отрывистые команды. Крыши домов освещались сигнальными ракетами. После того как ракеты гасли, в переулках вновь наступала непроглядная тьма. Со всех сторон солдаты устремлялись только на север. И вновь минометный обстрел. Каждый пытается найти вход в дом, чтобы укрыться от него. Снова звучат команды. Гибнут товарищи. На тесных улочках усиливается толчея. В кромешной тьме все продвигаются вперед буквально на ощупь. Где-то впереди узкие переулки вышли на широкую и красивую улицу — это был бульвар Маргит, по которому проходила наша линия обороны. Прорыв должен был начаться там, где в каждом окне наготове нас поджидал русский. Там, где проспект расширялся, образуя транспортный узел, мы должны были совершить наш жест отчаяния. Это место называлось по-венгерски Сенатер, то есть площадь Сена (Сенная)… Наша атака начиналась в самых не подходящих для этого условиях! Для командиров общевойсковых частей это было удручающей попыткой к бегству, животным порывом спасти свою жизнь, актом отчаяния. На тот момент солдаты повиновались только инстинкту самосохранения. Никто не обращал внимания, что происходит в стороне. Между узкими зазорами в строю домов с обеих сторон видны отблески. Можно подумать, что идет мирная жизнь и это играют огнями витрины и рекламные вывески. Но на самом деле это разрывы гранат, огонь автоматных очередей и сигнальных ракет, которые взлетают в небо. Именно там находится передовая. Теперь даже Кулике и его адъютант попадают под власть животных инстинктов. Каждый ревет «вперед»! Справа и слева люди также одержимы желанием как можно скорее прорвать кольцо окружения. Они ведут себя как скоты, толкаются локтями, толкаются и пинаются».

Другой очевидец, эсэсовец Ганс Байер, вспоминал:

«Потом мы бросились вперед через открытое пространство. Вокруг раздается треск и шум. Мины рвутся перед нами, за нами и среди нас. Грохочут взрывы гранат, раздается пальба из пулеметов, тарахтят автоматы, щелкают винтовочные выстрелы. Кругом огонь. Времени на раздумье совсем не остается. Страх и мужество уступают место слепому желанию выжить. Передо мной встает горящий танк. Значит, впереди находится орудие, которое ведет огонь по этой человеческой массе. Оно бьет прямой наводкой. Тот, в кого попали, остался позади. Подобно леммингам, сталкивающим друг друга в море, толпа рвется вперед. Никакой дисциплины, никакого рационального поведения. Все ринулись по дороге, которая ведет к катастрофе».

Площадь Селля Кальмана и площадь Сена освещались советскими сигнальными ракетами. Из соседних зданий на первую группу прорыва обрушился шквал пулеметных пуль. Как вспоминал рядовой Петер Ноэль, «на площади Сена мы попали под сильный артиллерийский и минометный огонь и тут же стали нести огромные потери… Потом остатки нашего штурмового батальона пошли в атаку. Мы скользили и падали на лед, покрывавший площадь. Нам удалось укрыться между домами. За это время был обнаружен и уничтожен укрывшийся у здания ресторана «Тёрёкбастия» русский минометный расчет. В эти минуты невольного замешательства сзади стали напирать новые подразделения. Прорывающиеся шли вперед, в сторону нового здания больницы Святого Яноша».

Подполковник Алайош Вайда рассказывает о том, что происходило практически в том же районе города:

«То, что мне пришлось увидеть, выходит за рамки самого дикого полета фантазии. Площади были залиты светом, почти как днем, из-за множества трассирующих пуль, сигнальных ракет и прожекторов. Трассирующие пули оставляли за собой горизонтальные черточки света. Один за другим рвались снаряды. Не будет ни капли преувеличения, если я скажу, что повсюду лежали целые горы трупов».

Атака группы Кюндигера провалилась из-за нехватки личного состава. После нее советские солдаты отразили еще три атаки, которые осажденные предприняли сразу же вслед за первой. Тем не менее большей части тех, кто двигался в первой волне, направляясь на запад, к зданию Главпочтамта и району Варошмайор, удалось прорваться. Сюда относятся остатки батальона «Ваннай», личный состав которого заблаговременно собрался на улице Оштром, около площади Сена. Бойцы имели при себе белые маскировочные халаты, а также небольшие пакеты, в которых находились шоколад, коньяк или водка и жирная копченая свинина. У всех были стальные шлемы и ручные гранаты. В составе подразделения было несколько автоматчиков, вооруженных в том числе и советскими автоматами, к которым легко можно было достать боеприпасы. Трое из них, немец из Бессарабии, русин и венгр, проведший в русском плену десять лет, свободно говорили по-русски. Они несли лестницы, которые перекидывали через противотанковые траншеи, после чего получался импровизированный мостик. Они же осуществляли функции разведки и охранения: переговаривались с многочисленными группами русских солдат в темноте, после чего сразу же быстро отходили назад. Если путь был свободен, за ними шла основная часть бойцов подразделения. И, несмотря на все те адские препятствия на пути — артиллерийский обстрел, пулеметный и автоматный огонь, многие из числа тех, кто шел во второй группе, также сумели прорваться через русские кордоны и выйти к зданию Главпочтамта.

Несколько немецких (и, возможно, три венгерские) бронированных машин пошли на порыв через улицу Варфок.

Части из них, тем, что были нагружены боеприпасами и одеждой, удалось преодолеть 2–3 км пути, после чего они были оставлены экипажами. Но большинство машин было уничтожено перед советскими позициями. Еще одна группа в составе трех-четырех танков и нескольких бронетранспортеров попыталась прорваться через советские позиции на улице Варошмайор. Но не успела первая машина взобраться на баррикаду в начале улицы, как она получила прямое попадание снаряда. Экипаж погиб, а разбитый корпус машины заблокировал путь остальной группе. Танк унтер-офицера Эрнста Келлера вышел из строя с самого начала, так как кто-то насыпал в топливный бак сахар. Советские орудия, развернутые возле больницы Яноша, наносили прорывающимся тяжелые потери, делая их продвижение в этом секторе почти невозможным, пока не были уничтожены в результате неожиданной атаки одного из немногих уцелевших танков.

Маршруты прорыва в Буде.

В районе Варошмайор, около госпиталя Яноша и в Будадьёндьё прорывающимся группам удалось с помощью гранатометов «Панцерфауст» (фаустпатрон) вывести из строя несколько советских танков. Следует отметить, что советские бронированные машины стали вводиться в бой примерно после 21.00. Но солдаты могли нести с собой всего по 5–6 км груза, либо несколько ручных гранат, либо винтовку или автомат и к нему не более семи магазинов, либо, в редких случаях, «Панцерфауст». И лишь у очень немногих были ручные пулеметы, которые были тяжелыми и требовали расчета из двух человек, один из которых нес боеприпасы. В результате уже после первого километра марша многие остались совсем безоружными.

Начальник штаба венгерской 1-й бронетанковой дивизии капитан Фридьеш Вацек подробно рассказал об одном из эпизодов прорыва. Штаб дивизии и приданная штурмовая группа, в которую входили и саперы, в составе тридцати человек с автоматами попытались вырваться из кольца в районе площади Мехварт. Однако они встретили сильное сопротивление со стороны противника и были остановлены. Отряд вернулся на улицу Баттхьяньи и через площадь Сена вышел на улицу Ретек, когда вдруг загорелись два имевшихся в его составе танка. Опасаясь взрыва боекомплекта, солдаты укрылись в здании мясной лавки на углу. Там командир дивизии полковник Янош Вертешши, после того как он упал лицом вниз и сломал последний зуб, разочарованно вздохнул: «Сегодня не мой день». Ровно 30 лет назад в тот же день, во время Первой мировой войны, он, будучи пилотом самолета, попал в плен после того, как совершил вынужденную посадку. Вертешши три года провел в лагере для военнопленных, после чего ему удалось бежать. На этот раз, когда ему вновь предстояло оказаться в плену, полковник предпочел застрелиться, что произошло на следующие сутки. Между 22.00 и 23.00 группа вышла к перекрестку с аллеей Олас. Со стороны площади Селля Кальмана сюда приближалась огромная толпа, в том числе женщины с колясками, старики и прочие гражданские лица.

Вацек вспоминал:

«Вдруг с улицы Пашарети выкатились три танка, которые открыли огонь осколочными снарядами и трассирующими пулями по толпе. От них до тесно сгрудившихся людей было около 400 м. Каждый выпущенный снаряд забирал с собой по восемь — десять человек. Тот, кто пытался спрятаться, должен был в буквальном смысле слова идти по упавшим людям, которые заходились в истошном крике. Людская масса пыталась найти убежище в сгоревших домах. Танки все-таки удалось подбить из фаустпатронов. И толпа с криками «ура!» вновь ринулась вперед. Это была форменная мясорубка, которая превращала людей в фарш. Впереди опять появились советские танки. И опять началась бойня. Те, кому посчастливилось выжить, бежали на улицу Филлер, откуда устремлялись на северо-запад».