Чтение онлайн

Не подыскав другой темы для разговора с барышней Чжан, он спросил, какие фильмы она любит смотреть. Но тут явились два новых гостя — названые братья господина Чжана. Один из них, Чэнь Шипинь, был старшим служащим в «Европейско-Американской табачной компании»; все называли его по созвучию с немецким zum beispiel [50] , а то и вовсе принятым для этих слов сокращением — зэд бэ. Другого звали Дин Нашэн. По звучанию его имя легко переделывалось в английское Теннисон, однако звали его все-таки не в честь поэта, а в честь адмирала Нельсона, тоже на английский манер, тем более что работал Дин Нашэн в какой-то английской пароходной компании. Госпожа Чжан заметила, что собралось достаточное число партнеров для мацзяна — почему бы не сыграть несколько партий перед ужином. Фан играл неважно, да и денег при себе было не густо, так что он предпочел бы побеседовать с барышней, но не мог устоять против уговоров хозяйки дома. Нежданно-негаданно после трех конов он уже выигрывал более двухсот юаней. Сердце у него екнуло — если так будет продолжаться, можно будет подумать и о котиковой шубе. Увлекшись мечтой о выигрыше, он совсем забыл о французском поверье, которое сам же пересказывал на пароходе Суню. К концу игры его выигрыш составлял уже почти четыре сотни. Однако партнеры, — госпожа Чжан, Цумбайшпиль и Нельсон — не заплатив ни монетки, встали и уже собрались идти ужинать. Фану пришлось напомнить им о проигрыше:

— Сегодня мне здорово повезло! Никогда еще не выигрывал сразу такую сумму!

Хозяйка дома как будто очнулась ото сна:

— Что же это мы не рассчитались с господином Фаном! Позвольте, я отдам ему деньги, а мы с вами потом сочтемся.

С этими словами она открыла кошелек и отсчитала нужную сумму, бумажку за бумажкой.

Ужин подавали по-европейски. Нельсон был христианином; перед тем как сесть за стол, он устремил глаза к потолку и возблагодарил господа, пославшего трапезу. Хунцзянь, выигравший в мацзян, оживленно разговаривал и смеялся. После ужина, когда гости курили и пили кофе, он заметил этажерку возле дивана, на которой стояли, как он догадался, книги барышни Чжан.

Среди них были «Ридерс дайджест» [51] и сочинения Шекспира в оригинале, «Домоводство», Библия, биография госпожи Кюри, самоучитель фотографии, «Моя страна и мой народ» [52] и прочие бессмертные сочинения, а также десятка полтора киносценариев. На обложке одного издания он прочитал по-английски: «Как заполучить мужа и удержать его». Хунцзянь не удержался и стал с любопытством листать книгу. Первый попавшийся ему на глаза абзац гласил: «Только нежное и мягкое обхождение может оставить след в глубине души мужчины. Девицы, не забывайте, что у вас на лице всегда должна сиять улыбка».

Именно такая улыбка оживила лицо Хунцзяня, когда он заметил, что автором этого произведения была женщина. Интересно, подумал Фан, замужем ли она? Следовало бы указать «миссис такая-то», тогда книга приобрела бы и вес и популярность как основанная на личном опыте автора. Он улыбнулся еще шире, но, заметив, что юная владелица библиотечки наблюдает за ним, тут же стер с лица улыбку и поставил книгу на место.

Цумбайшпиль пожелал, чтобы названая племянница сыграла на фортепьяно, к нему присоединились остальные. Пока звучала музыка, Хунцзянь, не слушая ее, пытался вспомнить, где он встречал название той книги, но не мог. Но вот барышня кончила играть, а Хунцзянь первый закричал «бис», как бы реабилитируя себя за насмешливую улыбку. Вскоре после этого он откланялся. Когда рикша провез его половину пути, он наконец вспомнил… Картина прошлого возникла в его памяти неожиданно: как опоздавший на урок шалун — стоило учителю отвернуться к доске, и он уже проскочил за свою парту. Это было во время его короткого пребывания в Ливерпуле. Он простудился и пошел в аптеку за лекарством. Фармацевт — евроазиатский метис — с таинственным видом спросил Хунцзяня, не хочет ли он приобрести вот эту бутылочку. На этикетке значилось: «Корень Адама и Евы. Чудесный любовный напиток для мужчин и женщин». Хунцзянь посмотрел на пузырек с недоверием и сказал: «Нет уж, оставьте это для себя». Запомнилось, что под названием снадобья была еще строка: «Этот эликсир поможет вам вернуть или удержать мужа, жену или возлюбленную». Это очень напоминало название книги барышни Чжан. Конечно, такие книги читают наивные девушки, мечтающие просто выйти замуж, а вовсе не те, что прибегают к «любовным эликсирам». Но отношение к проблемам любви и брака у последних, пожалуй, более трезвое и деловое. Для женщины замужество — профессия; не иметь мужа — значит быть безработной, поэтому нужно цепко держаться за эту чашку риса. Хм, но я лучше буду стаканом чая, чтобы женщина могла освежиться, рюмкой вина, чтобы она опьянела, или чашкой кофе, чтобы она взбодрилась. Я не хочу, чтобы прочитавшая ту книгу девушка смотрела на меня, как на чашку риса! Пусть лучше она презирает меня, считает бездельником. Мисс Нита, нам с вами не суждено делить трапезу, пусть вас любит более удачливый человек. Тут Хунцзянь рассмеялся и помахал рукой месяцу, прощаясь с ним, как с барышней Чжан. Рикша решил, что седок пьян, и попросил его сидеть спокойно, а то трудно тащить коляску. Когда все гости ушли, госпожа Чжан сказала:

— Этот Фан не подходит. Очень уж любит деньги, я это сразу выявила. Как он испугался, что мы не отдадим ему долга! Правда, смешно?

— Все-таки немецкий товар всегда хуже американского, — сказал глава семьи. — Тоже мне доктор! Учился в Англии, а половину из того, что я сказал по-английски, не понял. После мировой войны Германия отстала. Автомобили, самолеты, фотокамеры, пишущие машинки — во всем Америка впереди. Нет, эти европейские выученики мне не нравятся.

— Нита, а тебе понравился господин Фан?

Девушка не могла простить Фану улыбки, с которой он рассматривал ее книгу, и сказала без колебаний:

— Он противный! Посмотрите только, как он ест. Непохоже даже, что жил за границей. Макает хлеб в бульон, а курицу ест руками, без ножа и вилки. Я сама видела! И это называется воспитанность? Мисс Прим, которая преподает у нас в школе, наверняка назвала бы его piggy-wiggy [53] .

Нита не стала женой Хунцзяня. К концу следующего года ее родители привели в дом покладистого зятя. Когда японцы капитулировали [54] , она была уже молодой светской дамой. Господин Чжан, который перед этим изо всех сил заискивал перед японцами и состоял в «Городской ассоциации борьбы против Англии и Америки», тут же помчался в лагерь, где находились интернированные японцами английские и американские граждане, навестить своих бывших хозяев. Нита поехала вместе с отцом. Когда к Шанхаю подошел американский корабль, окончившие миссионерские школы барышни и дамочки организовали хор и преподнесли богатырям-союзникам цветы. И здесь без Ниты не обошлось. А в той самой обставленной по-европейски гостиной, где осрамился Фан и где с таким почетом принимали японских жандармов, господин Чжан устроил банкет для американских матросов. Его дочь пригласила несколько своих замужних и незамужних подруг. Вечер удался, гости веселились вовсю и осушили не одну дюжину бутылок. А потом началось то, что американцы называют «вечеринкой в обнимку». Барышни и дамочки чувствовали себя наверху блаженства, когда их целовали представители союзной армии, и, кажется, готовы были сделать на щеках наколки в виде звездно-полосатого флага. С того дня муж Ниты всякий раз робел, целуя ее, словно бы проникал на американскую территорию без заграничного паспорта и визы госдепартамента. Но когда однажды супруги из-за чего-то повздорили, нежная Нита при мощной родительской поддержке так съездила мужа по физиономии, что у него из глаз посыпались звезды, а на щеке осталось четыре полосы. Так и он, можно сказать, уравнялся с нею в правах, стал «звездно-полосатым».

Госпожа Чжоу очень огорчилась, что Фан не женился на дочери Чжана. Но Фан в детстве читал такие старомодные книги, как «Троецарствие», «Речные заводи» и «Путешествие на Запад», а не современные шедевры вроде «Белоснежки» и «Пиноккио». Он запомнил изречение Ли Сюаньдэ из «Троецарствия»: «Жена подобна одежде». Следовательно, одежду можно приравнять к жене. Приобретя новую шубу, он не стал жалеть о потерянной невесте.

Весна в том году была особенно бурной — может быть, потому, что впитала в себя нерастраченные жизненные силы погибших на войне молодых людей. Взбудораженным весенней погодой людям казалось, будто у них что-то прорастает в душе, и они чувствовали себя как младенец, у которого прорезываются зубки. В Шанхае, этом внезапно разросшемся городе, весне негде было развернуться — ни холмов, ни вод, ни цветов, ни ив. Травы и кустарники в парках и на узких газонах чувствовали себя как звери в клетке — стесненными и одинокими, и не могли полностью насладиться весной. Ей оставалось целиком отдать себя людям — и она одарила род человеческий новыми эпидемиями, похотью, пьяными драками и увеличением числа беременных. Впрочем, последнее было хорошо, ибо должно было восполнить убыль людей на войне. Госпожа Чжоу, правда, говорила, что рождающиеся в таком году младенцы — большей частью перевоплощения безвременно погибших, которые хотят дожить свой срок. Значит, им долго не протянуть.

В последнее время Фана днем клонило ко сну, и только к вечеру он приободрялся. По утрам же, заслышав щебетанье птиц, он испытывал беспричинную радость, чего-то ожидал, сердце его рвалось куда-то вверх; но, взлетев совсем невысоко, радость лопалась, как воздушный шарик. Оставалось лишь столь же смутное разочарование. Ему все время хотелось действовать, но сил не было: как тополиный пух — сколько ни дует ветер, он все равно опускается почти на то же место. Фан сам сознавал, что напоминает героиню старинных стихов, тоскующую весной в девичьей спальне. Но сейчас и женщины не находят времени для весенней тоски, а ведь он числится в мужчинах. Смех, да и только! Вот Бао ни за что не стала бы сентиментальничать… А Су? Насчет Су трудно сказать: она очень похожа на чувствительную красавицу из старого романа. Бао невозможно вообразить в древней одежде с длинными рукавами. Для нее одежда, что пробка в винной бутылке: нужна лишь тогда, когда не хочется вина. Но Су была бы на своем месте на эстампах Чэнь Лаоляня [55] , среди служанок, которые славятся «изяществом фигуры». При этом Су выиграла бы в длинном халате, который скрыл бы ее худобу. Фан ничего не слышал о девушке со времени прощанья на пристани. Но ведь он обещал наведаться к ней, почему бы и не исполнить обещанного? Фан понимал, что визит может повлечь за собой ненужные хлопоты, но жизнь так скучна, ему так недостает подруги! Что ж, страдающий бессонницей глотает снотворное и тоже не задумывается о вредных его последствиях.

Входя в дом Су, Хунцзянь представлял себе, как девушка, обрадованная и в то же время обиженная, вбежит в гостиную и станет выговаривать ему, что так долго не приходил. Привратник подал ему чай и сказал, что барышня скоро выйдет. В саду пышно цвели персики, сливы, сирень. «Сейчас только конец марта, — подумал Фан, — что же останется от всего этого цветения к концу весны?» Дверь в сад была широко раскрыта, аромат цветов ударял в нос и кружил голову. В нем было что-то плотское, как в запахе, исходящем от волос партнерши на летних танцульках. На стене висел рисунок Шэнь Цзыпэя [56] со стихотворением Хуан Шаньгу [57] , которое начиналось так: «Запах цветов побуждает презреть буддийский обет». Хунцзянь почувствовал всю правду этой строки: дышать таким ароматом — почти то же самое, что есть скоромное. Прежде чем вошла Су, Хунцзянь успел раза три осмотреть все картины и безделушки в гостиной и подивиться каллиграфическим причудам Шэнь Цзыпэя… Ее улыбка была холодной, как осеннее солнце в день, когда собирается идти снег. Она протянула ему руку:

— Вы так долго не показывались, каким ветром занесло вас сегодня, господин Фан?

Хунцзянь вспомнил горячее пожатие ее руки на пристани и ощутил в ладони холодную рыбу. Но ведь они так славно попрощались, откуда же эта внезапная перемена? Он представил себя студентом перед экзаменом: накануне думал, что все вызубрил, а утром проснулся — половину не помнишь. Пришлось солгать, будто только что приехал в Шанхай и первый визит — ей.

Су с подчеркнутой вежливостью поблагодарила его за оказанную честь и поинтересовалась, где нашел он применение своим талантам. Фан смущенно ответил, что еще не искал работы, думает поехать в глубинные районы, а пока помогает родственнику в банковском деле. Су бросила на него взгляд:

— Очевидно, речь идет о банке вашего тестя, господин Фан? Однако вы умеете хранить тайну! Мы старые однокашники, а я и не подозревала, что вы женаты. Или вы женились уже после того, как вернулись с докторской степенью? Стало быть, у вас двойное счастье — и ученая слава, и красивая жена. Жаль, что нам не посчастливилось хоть взглянуть на госпожу Фан!

Фан в крайнем смущении пробормотал, что во всем повинна шанхайская газета. И тут, взяв тон беспристрастного историка, он поведал Су, что поддельный диплом приобрел ради шутки, названым же зятем согласился стать из уважения к традициям. Закончил он так: