Чтение онлайн

Жить в родительском доме Хунцзяню было скучно. Он вел за отца корреспонденцию, переписывал рецепты, часами бродил по улицам. Выходя из дома, он каждый раз втайне надеялся, что где-нибудь на перекрестке, в трамвае, у входа в кино встретит Тан. А как вести себя в этом случае? То ему хотелось причинить девушке боль равнодушием и надменностью, а то он представлял себя подчеркнуто вежливым, улыбающимся, спокойным, а ее — растерянной, не знающей, что сказать. Порой его воображение рисовало такую картину: он прогуливается под руку с женщиной, внешне более красивой, чем Тан, и вдруг сталкивается с ней, идущей без спутника. Он видит на лице Тан признаки душевной муки, бросает ослепительную красавицу и возвращается к прежней любви. А Тан шепчет ему: «Жестокий…» Нет, она отворачивается, чтобы он не видел слез на ее ресницах.

Прошло десять дней, миновал день летнего солнцестояния, а из университета Саньлюй не было вестей. Фан забеспокоился. Однажды рано утром нарочный принес ему письмо от Чжао Синьмэя, который писал, что не застал Фана в банке и просит его, если это возможно, прийти сегодня в четыре часа для разговора о важном деле. Далее следовала приписка: «Все, что произошло между нами, прошу считать совершенным недоразумением». Особенно удивила Фана подпись: «Ваш сочувственник Синьмэй». Фан терялся в догадках: зачем Чжао хочет встретиться с ним теперь, после того, как вопрос о его женитьбе на Су Вэньвань вроде бы уже решен — не звать же Фана в шаферы? Скоро пришли газеты. Жена младшего брата развернула одну и вдруг спросила, как зовут подругу Хунцзяня — не Су Вэньвань? Смутившись под взглядом невестки, Хунцзянь спросил, в чем дело. Та показала ему объявление, оповещавшее читателей о помолвке дочери Су Хунъе с сыном Цао Юаньчжэня. Хунцзянь даже вскрикнул от изумления и тут же решил: вот оно то «важное дело», о котором собирается говорить Чжао. Но до чего глупыми могут быть женщины! Выйти за Цао Юаньлана! А Чжао Синьмэя по-настоящему жалко.

Фан не мог знать, что Су, давая согласие Цао Юаньлану, тоже сказала:

— Бедняжка Чжао, теперь он будет корить меня за жестокость.

Поэт от радости забыл все, что знал о тонкостях женской психологии, и сказал:

— Не беспокойся, он найдет другую. Мне хочется, чтобы все стали счастливыми, как я. Пусть уж поскорее улыбнется ему удача.

Су нахмурилась и промолчала. Тут Цао понял свою ошибку. Увлекшись современной поэзией, он забыл о строке Юань Чжэня: [100]

Су, несомненно, полагала, что любившему ее человеку не может понравиться другая женщина. Подсознательно она наверняка хотела, чтобы Чжао не женился, а терпеливо ждал, пока она овдовеет. Придя домой, Цао Юаньлан быстренько написал стихотворное обращение к Су, дабы выразить свою радость и загладить оплошность. Смысл стихотворения состоял в том, что он отвергает принцип частной собственности и отныне будет делить с Су свою душу и тело — в том числе, видимо, и прыщи, выступившие на его лице от беготни по жаре.

В назначенное время Фан подошел к многоквартирному дому, в котором обитал Чжао Синьмэй. Из раскрытых окон доносились звуки радио — какая-то эстрадная звезда отечественного производства манерно выводила модную тогда «Весеннюю песнь любви»:

Из этих слов логически вытекало, что не успеет наступить лето, как у героини уже завяжется плод. Голос певицы казался липким и тягучим, как будто он тек из носа, или скорее из слоновьего хобота — такими долгими были рулады. Эти самые звуки донеслись из квартиры Чжао на втором этаже. Нажимая кнопку звонка, Фан с раздражением подумал, что слушать такое пение — все равно что любоваться порнографическими картинками. Разумеется, это свидетельствует об умственной отсталости или душевном расстройстве. Неужели любовная неудача довела Чжао до такого состояния?

Служанка открыла дверь и взяла у него визитную карточку, звуки радио умолкли. Фана провели в маленькую, довольно изящно обставленную гостиную, на стенах которой висели под стеклом большие фотографии покойного отца Чжао Синьмэя, его самого в ученой мантии с дипломом бакалавра в руке и его американского профессора с дарственным автографом. Был еще коллективный снимок группы китайских студентов в Америке, сделанный во время летних каникул. Чжао сидел в первом ряду, но чтобы не возникало сомнений, красными чернилами над его головой был поставлен крестик, который пришелся прямо на живот стоявшего позади однокашника. С первого взгляда могло показаться, что тот совершил над собой харакири. Далее Фан обратил внимание на длинную, узкую фотографию, на которой Су, в платке и — предположительно — пастушеском наряде, гнала перед собой белых барашков; от нее веяло чем-то классическим, буколическим, пасторальным. Жаль только, героиня уделяла барашкам мало внимания — ее улыбающееся лицо было обращено к зрителям. Как явствовало из надписи, фотография была сделана Су во французской деревне и подарена Чжао после ее возвращения на родину. Неожиданно для себя Фан ощутил легкий приступ ревности: Су никогда не показывала ему этого снимка. Кроме фотографий, на стенах были развернуты два свитка с оттиснутыми на них печатями Чжао. На первом, каллиграфическом, рукой Дун Сечуаня было написано несколько шутливых фраз в классическом стиле о том, что человека, оставшегося до тридцати лет холостяком, можно назвать «постигшим смысл жизни». Второй свиток был живописным. Изображенная на нем картина принадлежала кисти супруги Дуна и именовалась «Я поставил свой дом в самой гуще людских жилищ» [101] .

Пока Фан разглядывал все это, вышел Чжао — весь красный, не то от жары, не то от смущения, в пиджаке, который он застегивал на ходу. Гость попросил хозяина не церемониться, пиджаки были сняты, на столе появился чай, сигареты и прохладительное питье. Фан похвалил убранство гостиной и выяснил, что Чжао живет в доме со своей матерью и тремя слугами, старший брат с женой переехал в Тяньцзинь. Чжао пристально взглянул на собеседника и участливо произнес:

— А вы сильно похудели!

— Да вот, все болею с тех пор, как вы меня напоили.

— Прошу вас, не ворошите прошлое! Как говорится, не подерешься — не подружишься, а нам стоит дружить, ведь наверняка придется часто встречаться. Скажите лучше, когда вы узнали о любви Су и Цао?

— Сегодня утром из газетного объявления.

— А я еще позавчера. — В голосе хозяина прозвучало удовлетворение. — Она сама сказала мне и тут же присовокупила множество любезностей по моему адресу. Но я так и не знаю, что за человек этот Цао Юаньлан.

— Я с ним встречался, но мне никогда не приходило в голову, что он окажется избранником Су. Я был уверен, что она выйдет за вас.

— А я считал вас ее героем! И откуда взялся этот Цао? Ловка же она, однако, столько времени водила нас за нос! Говоря откровенно, за это ее можно уважать. Значит, мы теперь товарищи по несчастью, а в дальнейшем станем товарищами по работе.

— Как, и вы приглашены в университет Саньлюй?

Чжао стал рассказывать гостю всю подоплеку этой истории. Университет Саньлюй — заведение новорожденное, а его ректор Гао Суннянь — бывший учитель Чжао. Получив приглашение стать деканом факультета политических наук, Чжао поначалу хотел было отклонить его, не желая расставаться с Су; узнав от нее, что Фан Хунцзянь ищет себе место преподавателя в государственном университете, он заочно рекомендовал его Гао Сунняню, надеясь таким образом избавиться от соперника. Но Гао Суннянь не оставлял Чжао в покое, забрасывал его телеграммами. Получив у Су отставку, Чжао тут же телеграфировал ректору о своем согласии. Перед этим Гао просил его передать Фану, чтобы тот отправил в Пинчэн свою анкету и готовился к отъезду вместе с группой других приглашенных на работу. Деньги и пропуска он обещал прислать своевременно.

— Значит, я должен поблагодарить вас за то, что у меня будет чашка риса?

— Ну что вы! Мы, как плывущие в одной лодке, должны помогать друг другу.

— Кстати, как следует понимать вашу подпись под письмом?

— А, это выдумка Дун Сечуаня. Он рассудил, что коль скоро учащихся в одном классе называют «соучениками», работающих в одном учреждении — «сослуживцами», то влюбленных в одну женщину надо именовать «сочувственниками».

— Забавно. Но дело в том, что ваш «сочувственник» не я, а Цао Юаньлан.

— Ну, зачем таиться передо мной, мы же теперь товарищи по несчастью!

— Но я действительно не был влюблен в Су, хотя несчастье со мной все же произошло.

— Кто же вас бросил? Это вы можете мне сказать?

— Тан Сяофу, — понурившись, выдохнул Фан, не в силах долее хранить свою тайну.

— Тан Сяофу! А у вас хороший вкус. И как я, болван, этого не заметил! — До этой минуты Чжао держался с Фаном так, словно они оба лишились близкого родственника, как бы подчеркивая, что щадит чувства своего соперника. Теперь же, когда выяснилось, что поводы для огорчений у них разные, он оживился, голос его обрел обычную звучность. Он позвонил Дун Сечуаню, и они втроем отправились ужинать в ресторан. Как оказалось, Дун был в курсе всех сердечных дел Чжао. После ужина, когда разговор снова зашел о помолвке Су и Цао, Чжао заявил великодушно: