Чтение онлайн

Через день после возвращения из Гуйлиня Фан и Чжао получили приглашение от Ван Чухоу. До этого они почти не общались с Ваном и в глаза не видели его жены. Сразу же пришли на память его слова о сватовстве.

— Этот господин строит из себя важную персону, — сказал Фан. — Кроме ближайших сотрудников, он приглашает к себе только ректора и заведующих отделениями. Может быть, ты еще подходишь ему по рангу, но зачем он зовет меня? А насчет сватовства — это просто чушь, ведь в доме нет ни одной девушки.

— А почему бы нам не полюбоваться госпожой Ван? Говорят, она очень красива. Наверное, у нее есть какие-нибудь кузины или племянницы. Кстати, насчет сватовства Ван говорил с тобой, а не со мной. Да я и не нуждаюсь в услугах свахи. Я вижу, тебе стало неудобно, вот ты и повел дело так, чтобы пригласили нас обоих!

После долгих пререканий приятели решили все же принять приглашение, но держаться настороже, чтобы не попасть в смешное положение.

Дом из темного кирпича, который снимал Ван, был выстроен в полукитайском, полуевропейском стиле. Он слыл лучшим помещением в городке, не считая главного здания университета, от которого его отделял ручей. Зимой ручей пересыхал, и тогда устилавшие его дно камешки напоминали кучки яиц самых разных размеров. В эту пору люди забывали о деревянном мосте и шли напрямик — что лишний раз свидетельствовало об их врожденном стремлении нарушать установленные правила, если это не грозит им опасностью.

Кирпичный пол в просторной гостиной Ванов был устлан циновками, старомодные столы и стулья красного дерева внушали ощущение прочности и основательности. Ван купил их в городке у одного офицера и рассчитывал в случае отъезда на новую должность выгодно продать университету. Хозяин вышел навстречу гостям, излучая радушие; он осведомился, не холодно ли им в комнате, и велел служанке принести новую жаровню с углями. Гости выразили восхищение самим домом и изысканной обстановкой — «лучшим из того, что им пришлось видеть за последние полгода». Хозяин был польщен, но все же вздохнул:

— Нет, это уже не то! У меня действительно было кое-что хорошее, но все погибло. Вы бы посмотрели мой дом в Нанкине! Правда, японцы его не сожгли, но вся обстановка пропала. Хорошо еще, что я умею философски смотреть на жизнь, а то впору было бы умереть с горя.

Такого рода рассуждения приятели слышали много раз, порой и сами их повторяли. Конечно, из-за войны немало богачей лишились и денег и домов. Но немало было и бедняков, которые пользовались случаем, чтобы задним числом сочинять легенды о своих былых богатствах. В годы войны горели не только настоящие дома, но и воздушные замки, исчезали несуществовавшие состояния, разлучались любовные пары, нарисованные лишь воображением рассказчиков. Например, Лу Цзысяо любил повествовать о том, как перед войной он покорил сердца то ли двух, то ли трех девушек, и вздыхал:

— Теперь, конечно, такое не повторится…

Неожиданно оказалось, что в шанхайском районе Чапей у Ли Мэйтина был свой многоэтажный особняк. Конечно, проклятые японцы его сожгли, и теперь трудно даже подсчитать убыток. Фан тоже в несколько раз увеличил размеры дома своего отца, причем сделал это так ловко, что владения соседей ничуть не пострадали. Чжао жил на территории сеттльмента, не пострадавшей от войны; он был слишком высокого о себе мнения, чтобы выдумывать историю о своем успехе у женщин. Но и он говаривал, что если бы Бюро внешних сношений не эвакуировалось из Шанхая, он наверняка продолжал бы там служить и даже получил бы повышение.

Возможно, Ван Чухоу несколько преувеличивал свое довоенное состояние, но сослуживцы верили ему, потому что он и сейчас жил и питался лучше, чем другие; кроме того, было известно, что его сняли с должности за казнокрадство. Указывая на развешанные по стенам каллиграфические надписи знаменитых современников, он говорил:

— Это все подарено мне друзьями за время эвакуации. Я, знаете ли, утратил интерес к собиранию антикварных вещей, да здесь ничего порядочного и не купишь. А вот эти две вещицы рисовала моя половина.

Гости поднялись со своих мест и стали разглядывать небольшие по формату пейзажи. Фан сделал вид, что поражен, так как не знал, что госпожа Ван художница. Чжао, напротив, сказал, что давно наслышан об ее таланте и рад, что теперь может убедиться лично. Эти заявления, контрастируя и дополняя друг друга, очень обрадовали Вана. Он разгладил усы и сказал:

— Жаль, что у моей половины неважное здоровье, ведь для нее живопись и музыка…

Фразу он не кончил, так как именно в это время появилась госпожа Ван. Она была хорошо сложена и не казалась худой; разве что лицо, напудренное, но не подрумяненное, было слишком бледным. Это впечатление усиливалось из-за ярко подкрашенных губ и фиолетового платья. Длинные ресницы изгибались кверху, волосы были не завиты, а заплетены в косичку — очевидно, обладательница их не доверяла местным парикмахерам. В руках она держала термос с кипятком, и было видно, какие красные у нее ногти — конечно, не от занятий живописью, поскольку в ее пейзажах преобладали черная и серая краски.

Госпожа Ван сказала, что давно хотела видеть у себя молодых людей, но до сих пор здоровье не позволяло ей осуществить это намерение. Гости ответили, что были наслышаны о ее нездоровье и потому не решались нанести визит. Они просили также не беспокоиться об ужине. Хозяйка возразила, что ужин непременно будет и что весной и летом она чувствует себя лучше, чем осенью и зимой. Ван пошутил:

— Этот ужин я устраиваю не без расчета. Если удастся сватовство, о котором я говорил, вам придется по обычаю выставить угощение — каждому на восемнадцать столов!

— Где уж нам! — рассмеялся Фан. — Видно, нам о свадьбе нечего мечтать, раз даже сваху отблагодарить не можем.

— У кого в такую пору есть деньги на свадьбу! — в тон приятелю протянул Чжао. — Мне на себя и то не хватает. Так что позвольте поблагодарить вас, господа, за вашу заботу.

— Как изменился мир! — сказал Ван. — Молодые люди, а нет ни энтузиазма, ни этой, как ее, романтики… Жениться не хотят, бедняками прикидываются! Ладно, так и быть, мы потрудимся для вас безвозмездно. Сянь, ты согласна?

Жена ответила:

— Они, наверное, сговорились. Я мало знакома с господином Фаном, но ведь каждый, кто учился за границей, приобрел знания — капитал на всю жизнь. Зато нам хорошо известно происхождение господина Чжао и будущее, которое его ждет. Нелегко найти для него достойную девушку! Ну, видите, какая я энергичная сваха?

— Если бы я кому-нибудь понравился, я давно бы женился, — сказал Синьмэй.

— Это вы, наверное, слишком разборчивы, ни на ком не решаетесь остановить выбор, — возразила госпожа Ван. — Холостяк, побывавший за границей, как лепешка из печи — так и обжигает руки родителям невест. Как я посмотрю, чем больше у молодого человека денег, тем меньше он думает о женитьбе. Ни приданое, ни протекция тестя его не интересуют. Лучше он заведет себе подружку и будет с ней гулять-погуливать. Кстати, ваша ссылка на нехватку денег неубедительна: жить с женой дешевле, чем содержать девицу.

Несколько удивленные рассуждениями собеседницы, гости хотели что-то возразить, но тут в разговор, сделав серьезное лицо, вмешался господин Ван:

— Я заявляю, что женился на тебе не из соображений экономии: в молодости я был примерным юношей и никаких вольностей себе не позволял. Так что прошу замечание жены не относить на мой счет.

И он подмигнул Фану и Чжао.

— Ты? В молодости? — пренебрежительно бросила жена. — А ты когда-нибудь был молодым? Что-то мне не верится.

Ван покраснел, а Фан поспешил сказать, что он ценит добрые намерения хозяйки дома, но хотел бы знать, о каких девушках идет речь. Госпожа Ван захлопала в ладоши: