Чтение онлайн

Хасгат, до определенного времени остававшийся в пределах разоренной степняками Бри-тунии, получил приказ кагана всех гирканцев в пятый день первой осенней луны 453 года от начала правления небезызвестного короля Конана Канах из Аквилонии (даже степняки теперь пользовались принятым на Закате календарем). Каган Бурэнгийн строжайше наказывал своему наместнику немедленно подготовить конные тысячи к стремительному броску на Немедийское королевство, минуя Райдор, Пограничье, Полуночную Бритунию и Вольные Баронства — удар приходился по плодородным землям Трона Дракона с полуночного восхода на полуденный закат, туда, где уже хозяйничали пикты и нордхеймцы, рассекшие некогда великую Аквилонию на несколько самоуправляемых и слабо сопротивлявшихся Великому Нашествию герцогств.

Бурэнгийн предполагал отсечь главные города Бритунии от житниц, воинство Хасгата обязано было разделить королевство надвое, пройти через Пайрогию и остановиться Карпашского хребта. Сам каган гирканийцев, проведя подчиненные лично ему конные тысячи через Туран-скую пустыню к Золотому побережью Шема, рассчитывал разграбить портовые города, затем резко повернуть на полночь, через Кофийские горы и соединиться с Хасгатом уже в самой Немедии, неподалеку от главного города — Бельверуса

К дню наступления зимы Бурэнгийн наделся сокрушить Немедию, дать армии перезимовать на вновь захваченных землях, а затем идти дальше на Полуденный Закат, к владениям Пуанте-на (между прочим, доселе храбро отбивавших все нападения пиктов), Аргосу и богатым городам Зингары.

Гирканцы не нашли в Бритунии ни богатой добычи, ни привычных для них степей. Что же до танства Кернодо — там узнали о грянувшей войне в самый последний момент. Отправившиеся на покорение Каина-Горы две тысячи гирканцев и присоединившихся к ним нордхеймцев попросту исчезли, но зато население отдаленного танства увеличилось почти вдвое за счет беженцев из коренного Райдора и областей вокруг Пайрогии.

А война, получившая через много столетий название «Гибель Хайбории», тем временем продолжалась.

— Господин каштелян, господин каштелян!

— Занят! — рявкнул невысокий плотный человек с остриженными «под горшок» седыми волосами. Широкоплечий толстяк восседал за безбрежным столом, покрытым измызганной белой льняной скатертью, и грустно рассматривал целую гору пергаментов, наваленных на столешницу. Его короткие, покрытые рыжеватыми волосками пальцы сжимали серебряный кубок, доверху наполненный пенистым элем, а в правой руке вместо пера или стилоса виднелась начисто обглоданная куриная косточка. — Войто, ты дашь мне пожрать или нет? Сказал же — если не степняки, меня не дергать!

Войто, совсем молодой безусый стражник Каина-Горы, которому насчитывалось от роду едва лет шестнадцать, замер у дверей, изобразив на веснушчатой физиономии глубокое раздумье. Месьор каштелян был человеком суровым (хотя и отходчивым) и запросто мог приказать высечь надоедалу.

С другой стороны, дело-то самое неотложное! Надо попробовать еще разок.

— Господин каштелян, там приехали… Ругаются. Пустить требуют под ваши ясные очи. А, господин каштелян?

— Яйца отрежу и в окно выкину! — негодующе взревел толстяк. В бедолагу Войто полетела кость от куриного бедрышка, но тот резво увернулся. К вспыльчивому нраву вельможного Ста-шува Альдойского из Альдоя, управителя танст-ва Кернодо, привыкли давным-давно. Полуночная провинция герцогства управлялась его рукой уже без малого четыре десятилетия, почтенный Сташув перевидал на должности каштеляна не менее пяти ссыльных и трех наследных танов, а ныне принял на себя тяжкое бремя всеобщей власти, что танской, что законодательной. И вот такому занятому человеку не дают перекусить!

— Месьор Сташув, госпожа тоже пообещала яйца отрезать… Вы уж решите между собой, кому первенство отдать, — пролепетал Войто. — Только думайте побыстрее, а то господа нетерпеливые.

— Что за господа? — разъяренно процедил каштелян. Если опять беглецы с Полудня, особенно благородные, селить их негде. Пускай едут в деревни, там устраиваются. Кайна-Гора — не постоялый двор, а танов замок! — Войто, дурень! Язык проглотил? Отвечай!

— Так вроде бы, вельможный каштелян, госпожа приехала… Госпожа Соня. Та самая, которой светлейший герцог наше танство подарил за какие-то заслуги. Госпожа Соня, собственною персоною, с двумя оруженосцами, первый из которых представляется Данквартом из Бергиса, а второй вообще молчит. И ноги у него голые.

— Киммериец, что ли? — ахнул Сташув, вспомнив про неприличествующие мужчине одеяния киммерийцев — клетчатые фейлбрекены и тут же выругался. Откуда нынче киммерийцы возьмутся? С неба?

— Эх, если бы киммериец, господин… С Побережья откуда-то.

— Шемит?

— Не! Вроде этот… зингуриец!.

Тут ясновельможный Сташув понял, что трапезы ему не видать и лучше пойти вниз да разобраться самому. Потому как если на самом деле припожаловала благородная госпожа Соня (что вообще-то невозможно, а дурной Войто перепутал все, что мог и не мог перепутать), та самая Соня по прозвищу «Рыжая», коей герцог Юсти-ний за воинскую доблесть несколько лет назад подарил целое танство, значит, в округе начинаются чудеса.

Почтенному господину Сташуву в следующем году исполнялось шестьдесят лет — возраст изрядный.

Росточком сынок давно почившей господи баронессы Хальфриды Альдойской отнюдь не вышел, едва три локтя с ладонью набиралось; однако по молодости лет еще не располневший, розовощекий Сташув был причиной слез многих кернодских девиц. Собой хорош, силен как бык, доблестный воитель, — впервые взявший меч в четырнадцать лет, когда герцог воевал за порубежные земли с королем из Вольфгарда, что в Пограничье. Ныне же, по прошествии десятилетий, бычок поседел, отрастил изряднейшее брюхо, но по-прежнему мог без усилий поднять передок груженой телеги своими руками и единственным ударом кулачищи сбить с ног крупного мерина. Он привык всегда таскать на себе кольчугу, носить вместо меча тяжеленную булаву, быть куртуазным с дамами и крутым с подчиненными, но в то же время за грозным Сташувом отнюдь не велось славы самодура, а то и хуже — злодея да тирана. Просто он был радетельным хозяином вверенного герцогом танства.

— Проводи меня, Войто, — могучий каштелян Каина-Горы утвердил на поясе неподъемную, окованную железом дубину, которую только он мог именовать булавой, громко дохлебал пиво из кубка и, чуть переваливаясь, пошел к лестнице замковой башни, предвкушая, как всласть наорет на незваных гостей и выставит вон. — Так они представились, будто райдорцы, наши?

— Два райдорца, — послушно ответил юный стражник. — Третий голоногий. Я ж объяснял! Из побережных.

— Ой, дубина… — вздохнул господин управитель. — Тебя мамка, небось, часто из колыбели роняла?

— Во-во, это мне все твердят — и десятник, и командир стражи. Обидные ваши слова, благородный каштелян. Если б я знал, что война будет, так хоть немного грамоте научился бы. А так — забрали из деревни… Я ж бортник да пастух, и охотник еще.

— Потому что охотник — и забрали, — буркнул Сташув. — Из лука бить умеешь? Умеешь! Теперь такие люди нужны. Приучайся жить при господском доме.

— Так я бы с радостью, вельможный сударь, да от вас только и слышишь — яйца отрежем, руки отрубим. Лесовик, деревенщина глупый…

— Не занудь, — поморщился каштелян. — Показывай, где твои гости.

— За воротами, — горько вздохнул Войто. — Господин десятник меня до вас послал. Доложить. А сам их не пускает.

Замок Кайна-Гора оседлал высокий скальный выход, поднятый к небу среди покрытых столетними елями холмов, будто палец великана. Наверх вела достаточно широкая и удобная дорога, но если бы по ней собрался взойти враг — тут ему и конец! Путь от подножия к воротам древнего кубообразного сооружения с башнями по углам отлично простреливался из бойниц, проезд всегда можно завалить камнями или залить горячей смолой. Сейчас, пока в Кернодские дебри враг не совался, стража допускала к воротам Каина-Горы любого, и в то же время в каждый момент была готова превратить крепость в орех, недоступный ничьим зубам.