Чтение онлайн

– Да я сам… – вызвался было Константин Анатольевич, однако Охтин выставил вперед руку:

– Прошу вас остаться здесь. Русанов, разбудите Даню. – И он ткнул пальцем в Шурку, словно боялся, что Русановы, старший и младший, не поймут, кого из них он имеет сейчас в виду. – Если вдруг за дверью окажется не Александра Константиновна, а кто-то другой, не открывать ни в коем случае. Если попросят вас, Русанов, – он опять ткнул в Шурку, – пусть Даня скажет, что вы уже легли спать, но сейчас оденетесь и выйдете. В квартиру никого ни в коем случае не пускать! Кроме Александры Константиновны, конечно.

– Да что происходит, хотел бы я… – начал было Константин Анатольевич, но Охтин весьма небрежно от него отмахнулся:

– Немного погодя все разъяснится! – и чуть не в тычки погнал Шурку в каморку для прислуги.

Даня была вообще-то барышня строптивая, однако с полусонной с ней вполне можно было поладить. Точно сомнамбула, не одеваясь, в одной рубахе, набросив только платок на плечи, она побрела к дверям и замогильным со сна голосом (говорят же всеведающие люди, что сон – это почти что смерть!) спросила, кто там.

Нежный девичий голосок ответил, что пришли из редакции к Александру Константиновичу Русанову – по важному делу.

Услышав этот голосок, упомянутый рванулся было к двери, однако наткнулся на руку Охтина, выставленную поперек.

– Вы что… – вскричал было возмущенный Шурка, но был немедля вытолкнут из прихожей в комнату, а Даня, повинуясь гипнотизирующему взору Охтина, изрекла: молодой барин, мол, одевается и вскорости выйдет. Так что извините, барышня!

Вслед за тем Даня направилась в свою каморку, рухнула на постель и заснула столь же крепко, как спала до этого, и даже, очень возможно, свой прерванный сон принялась досматривать с того же самого места. Охтин же вернулся в комнату, где на него чуть не с кулаками накинулся возмущенный Шурка:

– Вы что себе позволяете?! Это же была Станислава Станиславовна!

– К сожалению, да, – проговорил Охтин, и по голосу его было слышно, что он и впрямь сожалеет о сказанном.

– Что происходит? – встревоженно повторил Русанов-старший, но Охтин только головой покачал:

– Господа, сейчас не до объяснений. Умоляю мне верить. Все выяснится в течение ближайших десяти-пятнадцати минут. Позвольте подойти к телефону?

Константин Анатольевич с видом мученика пожал плечами, делайте, мол, все, что вам заблагорассудится, спорить все равно бессмысленно! Однако Шурка никак не мог смириться:

– Извольте объясниться! Как вы смеете так себя вести? Это произвол!

– Вся беда в том, что вы «Энский листок» плохо читаете, – укоризненно сказал Охтин. – Читали бы, так не пыхтели бы сейчас.

Шурка так обиделся, услышав его слова, что вовсе окаменел. Охтин же прошел к телефонному аппарату, постучал по рычажку и вызвал номер, который Шурка за последние дни выучил наизусть: 23–23, Верхняя часть. Это был номер сыскного отделения.

– Алло, Колесников? – проговорил Охтин. – Это я, узнал? Ну что ж, значит, никогда мне не быть богатым… Давайте пулей сюда, пошло дело. Десять минут у вас, не больше. Только не грохочите слишком уж, договорились?

Он положил трубку и, прикрутив рожок газовой лампы, осторожно приблизился к окну. Шурка тоже сунулся было, но Охтин оттолкнул его и сказал:

– Я сейчас выйду ненадолго, а вы подождите здесь. Только ссудите меня на время вашей курткой. Той самой, в которой вы были сегодня. И кепку дайте.

Шурка проследовал в прихожую, деревянно ступая, и принес требуемое. Не составляло труда догадаться, что Охтин намерен надеть куртку и кепку, чтобы походить на него. Для чего это было нужно, тоже было понятно: чтобы Станислава Станиславовна хотя бы издалека приняла Охтина за Шурку. Но для чего нужно было последнее, Шурка категорически отказывался даже пытаться понять.

– Вот что, господа, – сказал Охтин, одевшись и глядя на окаменелых Русановых (один окаменел от изумления, второй от возмущения). – Настоятельно прошу к окнам не подходить. Настоятельно! Я сейчас вернусь.

После чего он протянул руку к лампе и выключил ее. И вышел вон.

– Ну, скажу я вам! – воскликнул Константин Анатольевич, но тут же осекся, потому что Шурка, невзирая ни на что, сунулся к окну, и отец начал его останавливать. Все же было в голосе и поведении неожиданного гостя, Охтина, что-то не просто странное, но весьма тревожащее… Весьма!

Оттащенный от окна Шурка не успел увидеть за окном ни Станиславу Станиславовну, ни обманщика Охтина. Стояла там простая черная пролетка. И к ней подъехала еще одна, очень похожая, вот и все.

И вдруг – выстрел! Еще один!

Русановы прилипли к запотевшему стеклу, забыв обо всех предостережениях. Из второй пролетки выскакивали люди, которых Константин Анатольевич принял сначала за двойников Охтина, настолько они были невзрачны и неприметны. Часть из них бросилась к дому, часть – к той пролетке, что подъехала раньше.

Русановы переглянулись и, не сговариваясь, бросились в подъезд. С первого этажа слышался истеричный женский крик. Это кричала вдова статского советника, которая пыталась выйти из своей квартиры, а один из двойников Охтина держал дверь и не выпускал ее. Сам Охтин, сейчас ставший двойником Шурки Русанова, стоял в очень странной позе посреди фойе. Поза была странной потому, что стоял он обеими ногами на спине недвижимо лежащего человека, а обеими руками сжимал револьвер, который был направлен в хорошенькую барышню, в которой Шурка узнал Станиславу Станиславовну. Барышня стояла, подняв обе руки, и когда Шурка громко ахнул, даже не взглянула на него. Лицо у нее было неподвижно, точно у мертвой.

– Уведите их, – сказал Охтин своим двойникам. – И ради Бога… А Мурзик? Мурзика вы взяли?

Агенты переглянулись и, как по команде, опустили головы.

– Понятно, – пробормотал Охтин, – опять ушел… Этого я и боялся. Значит, покоя не будет. Ладно, везите этих в управление, я буду вслед за вами. Извозчика возьму. Мне тут еще на два слова нужно задержаться.

– Господин Смольников спрашивал, прислать ли за вами автомотор? – пристыженным голосом спросил один из агентов.

– Ну, пришлите, – махнул рукой Охтин. – Я к нему уже привык…

И, все так же не опуская револьвера, точно под конвоем, повел Русановых наверх. Из приоткрытой двери за ними наблюдала статская советница, тихонько повизгивая от страха.

На повороте лестницы Шурка обернулся. Станиславу Станиславовну как раз уводили. Она даже не взглянула на него…

– Вы же сказали, что не подозревали ее, – выдавил он с трудом.

– А подозрения тут и ни при чем, – пожал плечами Охтин. – У нас не было никаких сомнений в ее виновности.

Они вошли в квартиру, и Охтин снял Шуркину куртку и кепку. Повесил в прихожей, пригладил волосы и, не дожидаясь приглашения, как хозяин, прошел в комнату, сел на диван. Русановы, старший и младший, последовали за ним, точно робкие гости.