Чтение онлайн

Потом в клубе за стаканчиком рома он признался Тиму Иверсену:

— Знаешь, я проиграл сотню долларов Перси Туфтсу на этих чертовых гонках.

Тим сделал затяжку и пустил дым:

— Ты же знаешь ответ.

Гидеон завелся с полоборота и отрезал:

— Нет, не знаю. У меня в голове никаких мыслей по этому поводу.

Он размышлял об этом вплоть до следующего вечера, прежде чем решился поделиться с Лавинией.

Они были в спальне, готовясь но сну. Гидеон стоял перед холодным намином в пижаме, докуривая последнюю за тот день сигару.

— Лавиния, ты, кажется, собиралась нанять нового кухонного лакея. Я хочу заказать Харкену яхту… Чтобы он построил ее для меня.

Лавиния замерла.

— Нет, потому что миссис Шмитт была против.

— Ну, теперь она не возражает.

— Почему это ты так уверен в этом? — Лавиния взобралась наконец на высокий матрас и теперь устраивалась поудобнее среди подушек.

— Потому что это только временно. Думаю, месяца на три, максимум на четыре, а потом он снова вернется на кухню. Я намерен утром поговорить с ним.

— Чушь какая-то.

— Тем не менее проследи за этим. — Он затушил сигару и лег в постель тоже.

Лавиния подумала и хотела разузнать о дальнейших указаниях, но, вспомнив, что случилось в прошлый раз, умерила свой пыл и пришла к мысли о том, что ей нужно будет подыскать временного работника на кухню.

На следующее утро в девять часов Йенса Харкена снова попросили прийти в кабинет Гидеона Барнетта. В этот раз комната показалась ему ярче и веселее. Сам Барнетт, однако, в тройке и с золотой цепочкой часов на животе, выглядел, как всегда, заносчиво и высокомерно.

— Ладно, Харкен, так и быть, три месяца! Но ты должен построить мне лодку, которая выиграет не только у этих чертовых землечерпалок из «Миннетонки», но и у любого на озере, понятно?

Харкен подавил улыбку.

— Да, сэр.

— А после того как ты ее построишь, ты снова вернешься на кухню.

— Конечно.

— Скажи миссис Шмитт, что я тебя забираю временно. Не хочу еще раз получить нагоняй от нее.

— Да, сэр.

— Можешь использовать под мастерскую ангар за оранжереей и садом. Я замолвлю словечко моему другу Мэтью Лоулсу, и, когда ты придешь в его магазин металлоизделий, тебе дадут возможность купить любые инструменты, какие понадобятся. Как только разделаешься с кухней, поезжай в Сент-Пол. Стеффенс довезет тебя до вокзала. А что касается пиломатериалов, то все, что тебе будет нужно, ты купишь у Тейерса. Ты ведь знаешь, где это, да?

— Да, сэр. Но что касается меня, то я предпочитаю платить за пиломатериалы сам — как бы то ни было, но так будет нужно из-за форм для сгибания шпангоутов яхты.

Барнетт недоуменно взглянул на него.

— Ну и что?

— Я хочу забрать их, когда все закончу.

— Забрать зачем?

— Я надеюсь, сэр, когда-нибудь построить свою собственную яхту, и эти формы мне пригодятся.

— Прекрасно. Тогда по поводу чертежных инструментов…

— У меня все есть, сэр.

— Ну… — Барнетт уронил руку. — Да-да, конечно. Тогда ладно. — Он выпрямился. — С этого момента ты за все держишь ответ передо мной, понятно?

— Да, сэр. Можно, я найму кого-нибудь, когда придет время?

— Да, но только на несколько недель, и если это будет абсолютно необходимо.

— Понимаю.

— Ты можешь по-прежнему питаться вместе с кухонной прислугой и, я думаю, работать столько же часов, как и раньше.

— По воскресеньям тоже, сэр?

Барнетт хотел сказать, что да, но передумал и ответил:

— Ладно, в воскресенье — выходной.

— Тогда я сразу поеду в город, но сначала, если можно, я бы хотел взглянуть на ангар.

— Тогда дай знать Стеффенсу, когда соберешься.

— Да, сэр. А деньги на проезд, сэр?

Барнетт поджал губы, а лицо его вспыхнуло.

— Можно наезжать и давить сколько угодно, но до тех пор, пока человек не выставит тебя вон из дома, понятно, Харкен? Ладно, я предупреждаю тебя, мальчик с кухни… Не переходи со мною грань, иначе с тобой может всякое случиться. — Он достал из кармана мелочь и положил на письменный стол. — Вот тебе на проезд, а теперь поезжай.

Харкен забрал пятьдесят центов, думая про себя, что черта с два он будет платить из своего кармана, чтобы этот богач еще и на нем наживался. Но он прекрасно понимал своего хозяина. Человек в его положении хочет, чтобы его уважали все, в том числе и его прислуга. А ведь давно известно, что, если тот, кто приказывает своим подчиненным ехать поездом за свой счет, вызывает не только любопытство, он таким образом теряет чувство собственного достоинства.

Харкен положил в карман мелочь без тени смущения.

— Спасибо, сэр, — сказал он и вышел вон. В кухне новость обсуждалась со смесью ехидства и беспокойства.

Колин, маленькая ирландка, сокрушалась:

— Ну уж эти мне господа! Еще ломай голову, как им угодить с развлечениями.

Миссис Шмитт причитала:

— Три месяца! Что они думают? Где мне взять кого-нибудь в помощь только на три месяца? Мы тут надорвемся, если все будем делать сами.

Раби тихо обронила:

— Первые ступеньки наверх в кабинет, потом кубарем свалишься вниз. Лучше быть поосторожнее, Йенс, ты не принадлежишь к их классу, и она это прекрасно знает. Спрашивается, зачем она строит тебе глазки?

— Это твои фантазии, Раби, — усмехнулся он и вышел из кухни.

После разговора с хозяином с Харкеном случилось что-то совершенно необыкновенное. Оказавшись в этот летний день на огороде, он почувствовал такой прилив сил, как будто заново родился. Черт возьми, разве раньше здесь трава была такой душистой? И солнце разве светило так ярко?

Он снова будет строить лодки!

Йенс прошел через розарий, затем через сад, где собирали урожай для кухни и где сильно пахла петуния. За ним расположилась оранжерея, где круглый год зрели ягоды, фрукты и овощи. Пройдя мимо оранжереи, Йенс увидел главного садовника Смита в соломенной шляпе, работавшего между двумя рядами соломенных шалашей, половина из которых была с него ростом. Старина Смит был его товарищем, и сам Харкен пребывал в таком веселом настроении, что запросто обратился к нему:

— Привет, Смит. Как поживает наша знаменитость «Болдуин»?

Смит обернулся и сдержанно улыбнулся.

— Ну, Харкен, я должен сказать, очень даже неплохо.

Йенс был убежден, что за всю свою жизнь Смит никогда от души не смеялся. Его британская сдержанность не позволяла вести себя таким образом. У него было вытянутое лицо и длинный и бледный нос, похожий на белый редис, который Смит выращивал.

— Думаю, что к середине недели соберу несколько килограммов.

Вся прислуга знала о знаменитой, отмеченной призами черной смородине Смита и об особом расположении к ней самой хозяйки. Он разработал целую систему задержки созревания ягод, укрывая их с внешней стороны соломой. Действуя таким образом, Смит выставлял кусты на солнце только по своему усмотрению, подводя созревание ягод к определенному времени, по желанию хозяйки. В результате ему удалось продлить плодоношение почти на два месяца.

— Можно мне попробовать одну? — Харкен сорвал крупную ягоду и отправил ее в рот еще до того, как получил согласие Смита. — Ммм… вкусно. Спасибо, сэр, вы же, наверное, уже знаете, что я собираюсь здесь делать.

На лице Смита появилось тонкое выражение — на уровне высшего артистизма:

— Мистер Харкен! Вы же знаете, что черная смородина «Болдуин» не для кухонной прислуги. Хозяйка дала всем четко понять это.

— Ах, простите, — бросил Харкен. — Но сейчас я уже не кухонный слуга. В этом ангаре позади деревьев я буду руководить работами по строительству новой яхты для хозяина. Вот так вот. Вам придется часто видеть меня этим летом, когда я каждый раз буду шагать через сад. Ну ладно, я лучше пойду!