Чтение онлайн

Когда танцы кончились, она подхватила под руки двух подружек и попросила:

— Проводите меня.

Небо сияло от звезд, освещая улицы, весело глядела луна.

— Везет тебе, Криста.

— Господи, такая ситуация! Я же все видела. Хорошо, что ты с Паулюсом пошла.

— А почему Паулюс исчез?..

— Правда, почему?

— Ах, Криста, ты родилась под счастливой звездой.

В воздухе витал густой запах яблоневого цвета.

— Нет-нет, девочки, — возразила Кристина, — я родилась под несчастливой звездой счастья.

— Под несчастливой звездой счастья?..

— А разве есть такая звезда? Кошмарно интересно!

— Да, девочки, — повторила Кристина, твердо убежденная в этом. — Да, я родилась под несчастливой звездой счастья. Поэтому мне иногда и хорошо, и страшно. И я сама себя не понимаю.

Когда подружки, оставив ее у калитки, удалились, Кристина постояла, прижав кулачки к подбородку, и метнулась по Родниковой улице к площади. Залитая лунным светом, она казалась огромной и мрачной. Поднабравшиеся городские парни пели под кленами, жалуясь всему миру, что пропили и коня и уздечку… Где-то кричала женщина, взахлеб плакал ребенок. У чайной стояла телега, и привязанная к столбу лошадь звенела удилами. Кристина тенью прокралась мимо забора, нырнула на ухабистую улочку и, пробежав немного, остановилась за кустом сирени. Торцевое окно старого дома чернело. Неужто Паулюс уже заснул? В такую пору он ведь никогда не спит. Криста знает, она много-много знает. А может, еще не вернулся? Еще гуляет по улице? Криста на цыпочках отбежала подальше и, притаившись за тополем, ждала, озиралась, слушала звуки вечера. Замерзла, зубы стали отбивать дробь, наконец она побежала домой.

— Дитя мое, где ты до сих пор шлялась? С кем? — накинулась на нее мать.

Сестренки уже спали. Криста никак не могла заснуть. Лежала, свернувшись калачиком, под толстым одеялом и не могла согреться, только кончики пальцев правой руки все еще горели — казалось, их касается рука Паулюса.

В понедельник утром перед уроками подружки прижали Кристину к стене в конце коридора.

— Ты ничего не знаешь, Криста? Ничегошеньки?

— Признавайся! Ну, признавайся, о господи!..

Кристина ничего не знала; стукнула себя кулачком в грудь — ей-богу.

— Так вот, Криста… О господи, чтоб только не пронюхал кто, смертельная тайна. В субботу вечером Раймис, говорят, язык распустил. Он ведь любитель прихвастнуть, вот и сказал Паулюсу…

— Мы тебе начистоту, ты уж не рассердись, иначе нельзя, мы же подруги… Говорят, Раймис что-то о тебе…

— Сказал, что ты… если он только захочет…

Криста зажала пальцами уши, потрясла головой, собираясь нырнуть в класс, но не смогла, так и горела желанием побыстрей все услышать.

— Говорите. Все говорите.

— Если только он захочет, то ты… Но он, значит, не из таких… Раймис сказал, что у тебя грудь… как у кошки… Он видел, когда ты голая в озере купалась. Тогда Паулюс вызвал его на двор и хрясь по лицу. «Это тебе за Кристу». Ну и давай они друг друга дубасить!.. Неизвестно, чем бы все кончилось, но товарищи разняли.

— Ей-богу, Криста! Вот это мужчина! О господи, только бы не втрескаться в него…

Кристина кулачками оттолкнула подружек, бросилась в класс, навалилась грудью на свою парту. Молчала, стиснув зубы. Плакать не плакала, только скулила изредка, тряслась как в ознобе. В начале урока пожаловалась учительнице на головную боль, и та велела погулять во дворе. Криста убежала к озеру и дала волю слезам. «Ненавижу, ненавижу», — шептала. Потом взяла себя в руки, умылась холодной водой, постояла, пока лицо не высохло в лучах солнца, и повторила: «Ненавижу. Обоих ненавижу». Целую неделю избегала Паулюса, пряталась, спасалась бегством, однако с каждым днем все сильнее чувствовала: не убежит, никуда она так и не убежит.

В теплый, тихий вечер оказалась у озера. Поднимался туман, зудела мошкара. Шла, не спрашивая себя: куда идет, зачем идет? Радовалась, что вырвалась из города, сбежала от всего мира, а в душе таилась смутная надежда. Весна ли в этом была виновата или ласковое дыхание озера, свежая ли зелень деревьев и полей — Криста ни о чем не думала, не слышала своих шагов, лишь чутье нашептывало: что-то должно случиться… что-то… сегодня вечером… еще сегодня вечером…

— Криста!

Не испугалась. Не вздрогнула. Даже сердце не трепыхнулось.

— Криста!

Обернулась. На ее следах по росистой траве стоял Паулюс и робко глядел на нее.

— Криста, — снова произнес он ее имя, на сей раз так тихо, что только по губам можно было разобрать. — Криста…

Какая-то неведомая сила подтолкнула Кристину, она с дрожью в коленках подошла к Паулюсу и улыбнулась полураскрытыми губами, а удивленные ее глаза так и спрашивали: «Как ты узнал, что я тебя здесь жду?»

Мать опять отчитала ее за то, что вернулась за полночь. Но Кристина была так счастлива, что места себе не находила. Разбудила сестренок, забралась к ним в кровать, и все втроем хихикали, шушукались, несли всякую чепуху, страшные сказки вспомнили и друг дружку пугали. Утром мать вошла будить девочек и нашла их всех в одной постели, спящих в обнимку.

Паулюс сдавал экзамены на аттестат зрелости. Каждый вечер они встречались в городе или над озером, гуляли час-другой и расставались — до завтра! Подружки завидовали: «Какая ты счастливая, Криста…» И Кристина считала, что она и впрямь счастливая, потому что у нее есть друг… такой друг, о котором она все думает и думает…

Цвела, пенилась сирень, долгими вечерами в кустах над озером заливались соловьи, стрекотали кузнечики, и иногда казалось, что от счастья лопнет сердце. Очень не хотелось возвращаться домой, да никуда не денешься: ждала мать, ждали сестренки со своими заботами, ждала работа. Ждал и тяжкий, камнем повисающий мамин вздох:

— Чем вас завтра кормить буду?

Часто она так вздыхала.

Пока был жив отец, все было по-другому, а сейчас мать билась как рыба об лед, и та пачечка бумажек, которую она получала за то, что разносила газеты и письма, просто таяла в руках. Что есть? Во что одеться, во что обуться?

— Все на вас горит, не бережете ни обувку, ни одежку, — каждый вечер укоряла мать и знай штопала, латала, перешивала. И Кристину усаживала рядом — помогай, не успеваю одна. Успокоившись, рассказывала, чего за день навидалась да наслышалась, кому принесла радостную весть, а кому — печальную. Сколько горя у людей, сколько кругом пьянства, распутства!

— Боже мой, боже, — качала она головой. — Когда столько домов обойдешь да всего насмотришься, и твое собственное горе кажется не таким страшным.

— Да какое тут горе, мама. Выдюжим. Еще год, и я кончу школу.

— Все надежды на тебя, доченька, на тебя…

Помолчали, помечтали о тех временах, когда все будет по-другому, и мать снова заговорила:

— Слыхала, кто-то камень на берегу озера долбит. Поздно ночью все стучит да стучит. Стоя в воде. Соседи спросили у него, что это значит, а он ни слова не сказал и сбежал. Надоело людям, что спать не дает, вот мужики и решили — надо его поймать. Окружили прошлой ночью со всех сторон. А он в озеро — все глубже, глубже, так и уплыл на остров во всей одежде. Господи, какие чудаки на свете бывают.

Поздно вечером Кристина побежала к озеру, прислушалась. Стояла тишина. Опять долго не могла заснуть, ворочалась в постели, ткала узоры своих грез и неожиданно услышала — откуда-то издалека доносится приглушенное тюканье. Вскочив с кровати, распахнула окно. Еще явственнее расслышала: тюк-тюк… тюк-тюк… От озера доносился этот звук. Какой-то робкий, монотонный.

Назавтра после выпускного бала Кристина встретилась с Паулюсом ранним вечером.

— Почему ты не радуешься, Паулюс?

Паулюс пожал широкими плечами.