Чтение онлайн

— Это я… это я… вечно всего напридумываю, — залепетала невесть что, окончательно растерялась, потом даже натужно улыбнулась: дескать, вот какая глупая… — Почему спать не идешь, девочка, поздний час. А может, поужинаешь? Садись за стол вместе с отцом.

— Что случилось? — спросила Индре, поглядывая то на мать, то на отца. — Что случилось?

— Ничего не случилось, дочь, — Кристина попыталась выдавить улыбку, губы подрагивали.

— Ничего, — поддакнул Марцелинас.

— Это я… совсем зря, дочка.

— Мама устала. Береги мамино здоровье, Индре.

Думала, расскажет друзьям и знакомым банальную историю о несовпадении характеров, о неврозах нашего века, разбитых надеждах, они почешут языки и забудут. Так оно и было.

Думала, бумажка о разводе откроет перед Марцелинасом дверь общежития, а его фамилия окажется на первой странице списка специалистов без жилья. И впрямь, так оно и было.

Думала, расскажет Индре сказку о папочке и мамочке, которые горячо любили дочку, однако вместе жить не могли (Почему? Ах, ты еще слишком мала, чтобы все понять. Ведь главное, что они оба тебя любят. Папа тебя не забудет, будет часто приходить…), и Индре поверит. Увы…

— Я знаю, ты не любила папу, поэтому он ушел! — прокричала Индре обвинительный приговор, оборвав мамину сказочку.

Бывает, испытав потрясение, человек вдруг увидит все другими глазами. Индре, девочка!.. Кристина не смогла произнести даже этих двух слов. Глядела на дочку, раскрыв рот, горло что-то сдавило до боли. Задыхаясь, изнемогая от пронизывающего звона в висках, смотрела она на Индре и молча спрашивала: неужели это ты… так выросла, почти взрослая… полная скорби и ярости, готовая наброситься… ударить… Неужели это ты?..

— От любви не бегут. Знаю… я все знаю…

Когда же Индре успела так повзрослеть?.. Кажется, Криста каждый день ее видела, каждый день в школу отправляла, ужин подавала. Разговаривала каждый день, хотя, может быть, ни о чем особенном не говорили, но все равно каждый день, каждый день…

— А может, скажешь, что папа тебя не любил?

Это был второй удар, и Кристина вздрогнула, покачнулась.

— Ты быстро… ты очень быстро судишь других. Почему так спешишь, дочка? Куда спешишь?

— Говоришь, как учительница. Не будь учительницей.

Индре и требовала внести ясность, не давала матери рта раскрыть, набрасывалась на нее, как зверек. Ополчилась и на отца, когда тот, явившись однажды, поднялся уходить.

— Оставляешь? — прижалась спиной к двери.

— Так надо, Индре.

— Надо? Почему надо?

— Мы с твоей мамой… мы решили жить отдельно.

— И решили, что я маленькая, глупенькая, ничего не понимаю?

Марцелинас топтался перед Индре растерянный, просто вне себя. Бросил взгляд на Кристину, в глазах просьба: не молчи…

— А мы-то думали, Индре, что ты гораздо умнее и дашь нам отдохнуть. Мы устали, мы ужасно устали и не можем… это невозможно, пойми…

Он наклонился, как бы уменьшился, видно, почувствовал себя смешным и снова покосился на Кристину: ну, чего молчишь?

— Не мучай отца, Индре. Он опять придет.

— Да, точно, завтра или послезавтра я обязательно забегу. Ты уже большая, Индре… Отойди от двери.

Индре вздернула подбородок, в ее серых глазах блеснуло обжигающее презрение.

— Ха! Ты решил, что я хочу тебя удержать? — Она отошла от двери, повернулась к стене, узкие приподнятые плечи задрожали. — А я все верила, что ты не только… не только… но еще и мужчина…

— Да что ты смыслишь, Индре! — набросилась Кристина.

— Настанет время, и ты, Индре, будешь думать совсем по-другому. И тебе будет стыдно за то, что ты сейчас наплела.

— Можешь убираться, папаша. — Хрупкие, совсем еще детские плечики поникли.

— Индре! — крикнула Кристина.

— Можешь убираться, оставь нас.

Казалось, Индре вот-вот бросится к двери, откроет ее и крикнет: «Убирайся…»

Конечно, со временем Индре притерпелась, успокоилась. Кристине даже казалось — образумилась девочка. Бывает, приходит отец, а она сидит спокойно, шелестит страницами учебника, даже начинает что-то читать вполголоса. «Как дела, Индре?» — «Ничего». — «Покажи дневник». — «В школе». — «Двоек нету?» — «Нету». — «Завтра воскресенье, что собираешься делать?» — «Не знаю». — «Может, в кино или в театр пойдем?» — «Нет». — «Я тебе оставлю пару рублей». — «Не надо». — «А все-таки, Индре». — «Как хочешь». Марцелинас не только рубль-другой дочке совал, но и подарки таскал, как-то даже недорогой магнитофон купил. Не отставала и мать. И она баловала девочку как могла и как умела, поскольку не знала, чем искупить свою вину или хоть смягчить ее.

— Может, сегодня папа придет. Ждешь?

— Жду, — покорно ответила Индре.

— Может, он однажды придет и останется, — Кристина перебросила мост в будущее. — И мы снова будем жить как раньше. Ведь ты бы хотела, Индре?

Индре усмехнулась краешком губ. Ее усмешки Криста не поняла, однако подумала: через год-другой Марцелинас вернется, и это должно будет стать победой Индре. Все заговорят — дочка примирила родителей. И Криста с Марцелинасом так скажут. И все поверят, долго не смогут забыть. Эту созданную воображением, подкрашенную сантиментами историю Криста поведала и Марцелинасу, однако он как-то не впечатлился. Кристине стало горько.

— Если б я знала, что будет так невыносимо… Ах ты господи, если б могла проклясть, то прокляла бы тот день, когда мы решили… Ты слышишь, Марцелинас?

Марцелинас сидел на краю кровати, облокотись о колени, острыми костяшками кулаков сжимая виски. Был обеденный час, та пора, когда они, убежав пораньше с работы, изредка тайком встречались дома. Марцелинас все опасался, как бы кто не заметил, что он захаживает к бывшей жене. Пойдут разговоры, могут что-нибудь заподозрить, так что лучше уж глядеть в оба, ведь с его завода в этом доме, как нарочно, трое живут.

— Иногда мне даже кажется, что тебе надоели наши встречи, что ты через силу навещаешь меня, Индре, — шептала Кристина, обняв Марцелинаса за плечи, и страстно ждала его ответа, который бы развеял ее недобрые мысли, рассеял нелепую подозрительность.

— Не говори так, Криста.

— Мне столько всего в голову приходит.

— Не надо.

— Не могу. Никак с собой не справлюсь.

— И мне не легко.

— Знаю. Но все-таки тебе не так, тебя никто не осудит, о тебе не будут сплетничать. С мужчины как с гуся вода.

— Надо терпеливо ждать.

— Ты не догадаешься, о чем я вчера подумала. Нет, нет, не догадаешься.

— Не угадаю.

— Ужас, какая мысль пришла: хорошо, подумала, что моя мать умерла.

— Криста, ради бога.

— Я так и подумала, Марцелинас: хорошо, что моя мать умерла.

— Почему? Почему, Криста?

— Как бы я ей сказала, что мы живем врозь? Она бы не перенесла ни нашей правды, ни нашего вранья.

— А может, ты?..

— Что я? Что?

— Если б твоя мать была жива, может, ты бы… Может, мы оба?..