Чтение онлайн

— Вы говорите о человеке, который сидит на скамье подсудимых? — задал обязательный вопрос председатель.

— Так точно, о нём. Я узнал его по характерному выражению лица и родимому пятну на правой щеке. Я мог бы также рассказать, где у него на теле находятся шрамы, оставшиеся от ранений, потому что ранения он получил, когда служил в моей роте. После короткой остановки в Люблине нам пришлось участвовать в сентябрьском сражении за освобождение предместья Варшавы — Праги. В первых же боевых операциях я имел возможность убедиться в том, что Врублевский — это отважный и дисциплинированный солдат, закалённый в боях и не боящийся ни свиста пуль, ни разрывов гранат, ни бомбовых налётов вражеской авиации. Наша рота совместно с другими подразделениями заняла позиции в районе Сасской Кенпы, а затем по приказу командования влилась в состав десанта, высаженного на левый берег Вислы в помощь сражавшейся Варшаве. Восстание жителей оккупированной столицы уже шло на убыль. Полоска земли, захваченная нами на Черняковском плацдарме, была открыта со всех сторон и слишком узка, чтобы её можно было долго удерживать. Впрочем, я повторяю общеизвестные факты. После нескольких дней боёв десант вынужден был отступить, неся огромные потери в людях. Врублевский вместе с двумя бойцами прикрывал последние понтоны, отплывавшие с левого берега Вислы. Возле затонувшего речного судна одного из них сразила вражеская пуля, Только тогда, оставшись вдвоём, они бросились в Вислу, чтобы вплавь добраться до Сасской Кенпы. На берег Сташек выполз из воды, таща за собой раненого товарища. И тут он получил своё первое, правда, не очень серьёзное ранение. С чистой совестью я подал рапорт о производстве Врублевского в капралы и награждении медалью «Крест Храбрых». Без заградительного огня этой троицы наши подразделения понесли бы ещё больший урон. Если мне не изменяет память, Сташек вообще не лёг в госпиталь и был в составе моей роты, когда нас перебрасывали на Поморье. Перед этим мы послали его на курсы подготовки сержантского состава.

— Так точно, пан полковник. Они размещались в Рембертове, — уточнил обвиняемый.

— В тяжелейших боях за прорыв Поморского вала капрал, а точнее, взводный Врублевский совершил новый подвиг. Он добровольно вызвался, в паре с ещё одним солдатом, взорвать немецкий дот, огонь которого сковывал дальнейшее продвижение нашей роты. Без захвата или уничтожения этой преграды нельзя было и думать о выполнении поставленной перед нами боевой задачи. Запасшись взрывчаткой, оба смельчака незаметно для фашистов подползли к доту и заминировали его.

— По-моему, так действовал герой романа Сенкевича «Потоп» пан Кмичиц, — сказал, улыбаясь, один из заседателей.

— Справедливое замечание, — поддакнул полковник. — А чтобы вы могли убедиться в ещё большем совпадении ситуаций — описанной Сенкевичем и той, которая сложилась при нашем наступлении, я добавлю следующее: обоих бойцов нашли потом на весьма приличном расстоянии от взорванного дота. Оба были ранены и почти оглохли, так как взрыв оказался такой мощности, что от бетонированных стен немецкой опорной точки не осталось и следа. Прорвав Поморский вал, мы ударили по Колобжегу. В этих боях Врублевский не участвовал: лежал в госпитале. Его фамилию отметили в дневной сводке на награждение медалью «Крест Храбрых». Лежать в госпитале обладателю двух таких наград не хотелось, и он попросту сбежал от врачей, успев присоединиться к нашей роте ещё до того, как мы овладели Камнем Поморским.

— То есть накануне взятия Щецина?

— Совершенно верно, Камень Поморский был ключевым населённым пунктом в боях за Щецин, которые вела Советская Армия. Пока Камень оставался в руках поляков, гитлеровцы не могли нанести удар с левого берега Одры и с острова Волин, а им это было необходимо, чтобы окружить наступающие на Щецин советские войска, стремившиеся закрепиться за Одрой на высоте Слубиц. Мы тогда не догадывались об этих планах немцев, и в Камне Поморском размещался очень небольшой гарнизон. В него входила и моя рота, часть которой занимала позиции на территории большого пивоваренного завода. Наступление немцев ожидалось намного севернее, в районе Дзивнова, где река Дзивна сравнительно неширока и где наземные операции гитлеровских войск могли быть поддержаны огнём их военных кораблей. Поэтому там были сосредоточены значительно большие силы, чем в Камне Поморском, расположенном на высоком обрывистом берегу широкого залива.

— Но немцы рассудили иначе, — вставил председатель.

— На войне так часто бывало. Противник решил застать нас врасплох, ударив там, где его меньше всего ждали. Мы, конечно, не предполагали, что пивзавод и расположенные на набережной дома заминированы. Однажды ночью немцы взорвали эти объекты и одновременно начали переправлять войска на правый берег Дзивны. Эффект внезапности был достигнут. Значительная часть солдат моей роты погибла под обломками обрушившихся корпусов пивоваренного завода. Немцы рассчитывали, что, пока мы опомнимся и начнём подтягивать резервные части, пока попросим прислать подкрепления, они сумеют захватить город, чтобы потом успешно развивать наступление. Взводный Врублевский был среди бойцов, погребённых под обрушившимися стенами. Будучи ранен, он всё-таки выбрался из-под руин и начал организовывать оборону объекта. Благодаря его хладнокровию горстка оставшихся в живых солдат, имея всего два пулемёта, отбила многочисленные атаки наседавших гитлеровцев, превратив таким образом разрушенный завод в непреодолимый для противника оборонительный рубеж. Подплывавшие к берегу немецкие десантные лодки сразу же оказывались под плотным пулемётным огнём, а те фашисты, которым всё же удалось выкарабкаться на берег, так и остались на нём лежать, встреченные гранатами и автоматными очередями. Наступление противника, поддержанное ураганным огнём артиллерии, захлебнулось. Немецкие орудия вели с противоположного берега залива прицельный огонь по разрушенному пивзаводу и другим городским зданиям. Именно тогда сгорели старые здания на рыночной площади и серьёзно пострадала — от прямого попадания снаряда — городская ратуша.

Полковник на мгновенье умолк. По выражению его лица нетрудно было догадаться, что он заново переживает боевой эпизод, воскрешённый памятью.

— Помощь пришла в самый критический момент. Противник уже успел подавить один наш пулемёт. Ребят, которые ещё держали в руках оружие, можно было пересчитать по пальцам. Все они без исключения были ранены, но, несмотря ни на что, оставались в строю. Они сражались, не думая о перевязках, да у них и не было на это времени. После пятичасового изнурительного боя немцы были отброшены на исходные позиции. Они понесли большие потери в живой силе и технике. Вынашиваемые гитлеровцами планы потерпели крах.

— Велики ли были ваши потери? — спросил Рушиньский.

— Мы понесли серьёзный урон, особенно в начальной фазе боя, когда под развалинами завода осталось лежать большинство его защитников. В ходе сражения мы убедились, в том, что взводный Врублевский, принявший на себя командование остатками роты, не только умелый командир, но и меткий пулемётчик. До сих пор не могу понять, как он остался жив, когда артиллерийский снаряд попал прямо в его пулемёт. После боя санитары подобрали взводного в бессознательном состоянии; позже врач обнаружил у него несколько осколочных и три огнестрельные раны. К ним следует добавить травматические повреждения, полученные после того, как заминированный пивзавод взлетел на воздух. Мы уже закончили войну, водрузив польский флаг на монументе Нике в Берлине, а врачи в госпиталях продолжали бороться за жизнь Врублевского. Серебряный крест ордена «Виртути Милитари» заслуженно увенчал его боевой путь, пройденный от Варшавы до Камня Поморского. Я никогда не поверю — и никто не сможет меня переубедить — что человек, которого я знаю с самой лучшей стороны и которого считаю настоящим польским героем, мог совершить все те злодеяния, которые ему приписывают в обвинительном заключении! — закончил речь полковник Теодорович. — Всё это похоже на кошмарный сон. Правда должна восторжествовать!

— В зале находится, — объявил адвокат, — супруга обвиняемого, пани Кристина Врублевская. Прошу заслушать её показания в качестве свидетельницы.

— Ни в коем случае! — крикнул обвиняемый.

— Я протестую, — вмешался прокурор. — Обвинение вызывало пани Врублевскую на допрос, но в соответствии с уголовно-процессуальным кодексом она воспользовалась правом отказаться от дачи показаний.

— Если пани Врублевская не хочет давать показания, она сама в состоянии сказать об этом, — парировал адвокат.

— Хотите ли вы давать показания? — громко спросил председатель, отыскав глазами высокую миловидную брюнетку.

— Да, хочу, — ответила она.

Председатель немного посовещался с коллегой и заседателями.

— Суд принял решение заслушать показания свидетельницы Кристины Врублевской. Подойдите, пожалуйста, ближе. Настаивают ли обвинение и защита на присяге?

— Не настаиваем, — одновременно ответили прокурор и защитник.

— Свидетельница, что вам известно по рассматриваемому нами делу? — прозвучал традиционный вопрос.

— Высокий суд, произошла, по-видимому, какая-то страшная ошибка. Я знаю Станислава почти двадцать лет, причём восемнадцать мы с ним женаты. Не скажу, что у него нет недостатков. С ним иногда нелегко находить общий язык. Нередко он бывает чересчур суров и несправедлив по отношению к детям. Есть у него, конечно, и свои слабости. Но я никогда не поверю в то, что мой муж — убийца из гестапо.

— Пан прокурор, имеются ли у вас вопросы к свидетельнице?

— Вопросов нет, — ответил Щиперский, хорошо понимая, что жена не станет наговаривать на мужа.

— А у вас, пан меценас?

— Часто ли муж рассказывал вам о том, что ему пришлось пережить во время войны? — обратился адвокат к Врублевской.

— Он всем надоел своими воспоминаниями до такой степени, что слушать его военные рассказы стало просто невмоготу. Я не раз советовала ему умерить пыл, чтобы не казаться смешным в глазах коллег и знакомых. Говорила, что его слова окружающие воспринимают как бахвальство, но с ним трудно было спорить. Одна из любимых его тем — партизанская жизнь. А про город Камень Поморский мне, наверно, известно значительно больше — хотя я никогда там не была, — чем об улице, на которой мы живём в Варшаве, а ведь я — урождённая варшавянка.