Чтение онлайн

Цыплёнок поднял лицо к яркому синему небу, наслаждаясь лившимся оттуда теплом, а Гео раздумывал — прогнать или не прогнать сгрудившуюся вокруг серфа детвору.

— Не сомневаюсь, что вы не поверите мне, да я и сам себе не верю… — снова начал Гео, отхлебнув крепкого кофе из маленькой изящной чашечки. Ему страшно захотелось курить. Цыплёнок видел, как его рука опустилась в карман лёгкого поджака и сжала пачку — скорее всего, это были его обычные «БТ».

— Это мы уже слышали.

— Я где-то читал, — Гео будто извинялся, — про писателей-курильщиков, которые строчки не напишут, если не подымят в рукав. Похоже, я сейчас в таком же положении…

Только теперь они заметили объявление «У нас не курят».

Цыплёнок проводил взглядом официантку.

— Кури, я прикрою тебя, как на, фронте, даром что не успел побывать, — пошутил Цыплёнок. Он с наслаждением потягивал чудесный кофе.

— Нет, пожалуй, не буду, — передумал Гео. — Про тех же писателей говорят, что они иногда часами не курят, если увлекутся работой…

— Из чего я делаю заключение, — засмеялся майор, — что твой рассказ будет необыкновенно интересным!

— Конечно, даже если это сон и бред. Последний вопрос, и начинаю. Можно с подробностями? Потому что даже самая ничтожная мелочь…

— Ну, уж если я у тебя в руках…

Гео намеревался двинуться из Софии пораньше, затемно, чтобы одолеть на своём «Запорожце» с прицепом высоты хребта Голубец в сравнительно прохладное время, однако… «Вы же помните, какую ночь мы тогда провели, как намаялись, пока не схватили за загривок этих гадов. Как тут человеку не проспать?» В общем, выехал он часов в одиннадцать. Было уже изрядно жарко, а что ждало его часа через два-три? Поэтому он отказался от Подбалканского пути и свернул на другой, ничуть не хуже — через Пловдив. Жара настигла его ещё на шоссе. Опустил все окна — ничего не помогало. Может быть, дело было ещё и в том, что ехал он слишком медленно, с остановками. Все его мысли были заняты машиной — выдержит ли она такую нагрузку? Наплевать ему было на улыбочки и насмешки, которыми провожали его встречные. А если честно, то это была, действительно, весёлая картинка: старый кузнечик тащит за собой огромную белую бабочку со сложенными крыльями…

— Это были единственные слова, которые мне удалось буквально вырвать из уст девушки, — пояснил Гео. — Я спросил у неё, почему она выбрала меня, ведь рядом мчатся такие красивые, блестящие лимузины с охочими до приключений одинокими владельцами.

Вот тут она и ответила мне, что моя машина и прицеп показались ей похожими на старого кузнечика, который тащит за собой огромную бабочку со сложенными крыльями. Но не будем торопиться…

Вы наверняка, товарищ майор, знаете дорогу от развилки Пазарджик — Пловдив? Ровно, гладко, почти без поворотов. Вот, думаю, сейчас дам газ и помчусь, что бы там ни было. Ну, подумать подумал, однако еду еле-еле, как и прежде, и чувствую себя словно мороженое под солнцем. И вот где-то посредине между Пазарджиком и Пловдивом — девушка. Высокая, стройная, в обтягивающих джинсах. Делает знак автостопа по всем правилам, но сразу видно — не мастерица она шастать по чужим машинам. «Останешься ты, дружок, с носом», — подумал я и обернулся, чтобы поглядеть на счастливчика, которому она подала знак и который ^ейчас возьмёт её в свой лимузин. Потому что, даже если ничего не произойдёт, всё равно ужасно приятно проехаться с такой девушкой. Мне, естественно, и в голову не могло прийти, что она останавливает мою милость. Я оглянулся — никого, за моим прицепом пустое шоссе. Значит, она мне голосует. Я остановился у бровки и высунул голову из окна:

— Куда?

— Пловдив, — девушка ответила холодно и сухо, будто я задал ей какой-то нескромный вопрос. На ней была бледно-розовая блузка без рукавов, свободно падающая вниз. Загорелые шея и руки были открыты. Но стоило мне поглядеть ей в глаза, как я уже ничего, кроме них, не видел. Уверяю вас, товарищ майор, я никогда не встречал более странных женских глаз. В них как будто застыл тихий плач, затаился на дне, но выражение глаз и лица тем не менее было какое-то непреклонное, упрямое, что ли…

— Садитесь.

Она подняла с земли кокетливую сумочку — синий мешочек, обшитый красной тесьмой с молнией посередине, села в машину и с треском захлопнула дверцу. Вот тут-то она и ответила на мой ехидный вопрос о том, почему она предпочла «Запорожец». Сравнение со старым кузнечиком и белой бабочкой было забавным, но она даже не улыбнулась и снова надолго замолчала. Кто она такая, что с ней происходит? Падший ангел, которого ничто земное не волнует? Я был почти уверен, что, если я коснусь её, всё равно — оголённого ли плеча, или гладких чёрных волос, или тонкого смуглого лица с чуть впалыми щеками и прекрасным ртом, — рука моя ощутит холод мрамора. А ведь она стояла на солнце…

— Ты просто влюбился, человече, — отозвался наконец Цыплёнок. — Поэтому и запутался.

Гео покачал головой.

— Эх, если бы так!.. Ну, ещё совсем немножко терпения. Впрочем, я же говорил вам — может быть, всё это от жары… В общем, мы подъезжали к Пловдиву, и я спросил её: «Хотите, пообедаем где-нибудь вместе?» — «Я не голодна». Хоть бы взглянула на меня при этом, так нет же — смотрит сквозь стекло на дорогу и молчит. Мне стало обидно, не скрою, и я решил высадить её, как только пересечём городскую черту, пусть топает пешком. Но с другой стороны, любопытство заело. Да, да, любопытство, не буду лгать. Я никогда не говорил вам об этом… Очень красивые женщины наводят на меня страх. Я знаю, что я не для них, и поэтому никогда даже не пытаюсь знакомиться с ними. А её я пригласил пообедать потому, что мне не давала покоя эта тихая мука в глазах, это необъяснимое упорство, будто она сердита на целый мир, вообще эта холодная таинственность, совершенно не соответствующая её возрасту.

Впрочем, вы сейчас сами убедитесь, что у меня были все основания для любопытства. Перехожу к фактам. Ну, мы уже едем по городу, мы почти в центре, а она неподвижно сидит в машине, словно ничего вокруг её не интересует. Вот сейчас-то, думаю, я её и высажу. Но вместо этого я говорю ей: «Где вы живёте? Я отвезу вас». — «Давайте через туннель». Ни намёка на благодарность. «Хорошо, тогда показывайте дорогу». И вот, когда мы оказались на маленькой улочке Леонардо да Винчи, она, резко бросив мне: «Остановитесь здесь», попыталась открыть на ходу дверь и выпрыгнуть из машины. Меня это, признаться, удивило — обычно пассажир предупреждает водителя о приближении к месту остановки. И я подумал: «Врёшь, милая, живёшь ты где-нибудь совсем в другом месте, просто вдруг представила себе, какие сказки будут рассказывать квартальные сплетники, если увидят тебя в чужой машине. Да и зачем мне знать твой точный адрес, а вдруг я нахал…»

Я остановился возле тротуара, руки с руля не снял, словно говоря: «Вот выпущу тебя и сразу же двинусь, так что страхи твои, малышка, совершенно напрасны…» Она резко открыла дверцу, спустила свои длинные ноги наружу, схватила сумку, быстро оглядела пустую улицу и побежала назад, так что я видел только её спину. А через несколько секунд она, как кошка, которая удирает от погони, нырнула в подъезд пятиэтажного дома. Наверно, сейчас её будут ругать мама с папой: где была, с кем, что делала?… Что ж, если бы больше заботились о её воспитании, ничего такого бы не было. Но эти невероятно тоскливые глаза… Нет, тут кроется что-то непонятное, зарытое очень-очень глубоко. Ну ладно, всё минет и перемелется, надо думать о дороге, а человеческие драмы скрываются за каждым окном. И я нажал педаль, чтобы включить первую скорость, зарекаясь когда-либо делать подобные глупости, тем более что мотор едва тянет.

В общем, даю гарантию, что ничего бы не произошло, если бы тут не вмешался его величество Случай. Мне вдруг ужасно захотелось проверить манометром шины, особенно на переднем правом колесе — уже несколько дней эта шина потихоньку пропускала воздух. Вот теперь слушайте внимательно! — Гео не выдержал, закурил и, прикрыв глаза, словно от усталости, облокотился на спинку стула.

— Я очень внимателен, я весь превратился в слух, — нетерпеливо произнёс майор. — Ты вылез проверить шины и…

— И вижу — та же девушка, те же глаза… смотрят на меня с некролога, приклеенного к фонарному столбу [7] ! Смотрят на меня её особенные глаза и как будто уверяют: «Это я! Ты не ошибся»…

— Ну тебя совсем! — Цыплёнок оцепенело втянул круглую головку в плечи. — Ты меня просто пугаешь…

— Да? А что же должен был почувствовать я?! Минуту назад я сидел рядом с ней, плечом к плечу, видел, как она напряжённо дышит, как от дыхания поднимается и опускается её блузка, слышал, хоть и мало, её голос, наслаждался, хотя и подсознательно, её ловкостью и гибкостью, когда она выскочила из машины и побежала назад, радовался её свежести, молодости, которые могли навеять какие угодно мысли, только не мысли о смерти, и вдруг — «год со дня трагической смерти…» С ума сойти можно! Я решил, что меня хватил солнечный удар, и опять уставился на некролог.