Чтение онлайн

Людовик очнулся от звука голосов.

– В такую засуху быть нам без урожая, - произнес старческий, хриплый баритон.
– Когда уж это Бог пошлет дождь!

– Если ты так хочешь, я могу сотворить дождь, - отозвался детский тонкий голосок.
– Я знаю секрет.

Собеседник ее помолчал, затем осторожно спросил:

– Кто же научил тебя этому секрету?

– Мама.

Голоса приближались. Людовик затаил дыхание. Теперь он различал шуршанье колосьев под ногами идущих, треск кузнечиков и трель высоко парящего жаворонка.

– Но ведь ее сиятельство скончалась, когда ты была еще совсем малышкой, Мадлен, - ласково, но несколько настороженно проговорил тот же старческий голос.

– Да, дядя Жак. Но я все прекрасно помню. Даже помню, как мама просила, чтобы я никому не говорила об этом. И ты ведь тоже никому не расскажешь, хорошо?

– Ну конечно же нет, глупенькая Мадлен. Но как она научила тебя этому?

– Она водила меня к одному человеку. Мы с ним хорошо познакомились. Он делал и для мамы, и для меня все, что бы мы ни попросили. И теперь он является передо мной, как только я позову его, и выполняет мои просьбы.

– Но как же появляется дождь, маленькая проказница Мадлен?

– Для этого нужно немножечко воды.

Шум шагов проследовал мимо затаившегося Людовика в сторону ручья. Юноша привстал на коленях. Спиной к нему на берегу стояли старик в зеленом камзоле и широкой войлочной шляпе и девочка-подросток, в голубом коротком платьице, из-под которого виднелись кружева белых панталончиков. Девочка склонила белокурую головку в соломенной шляпке над ручьем и что-то зашептала. Людовик ползком подобрался ближе. Но слов заклинания не разобрал. Девочка же выпрямилась. И уже громче сказала:

– Ну вот, дядя Жак. Теперь пошли домой.

– А где же дождь, маленькая плутовка Мадлен?
– погрозил пальцем старик.

– Но ты же не хочешь промокнуть, дядя Жак? Вот и я не хочу. Дойдем до дома, дождь тебе и будет.

Две фигуры перебрались по камням на другой берег и скрылись среди деревьев, направляясь в сторону ограды соседнего поместья.

Людовик подождал, вновь устроившись на спине и глядя в синее небо. Вдалеке залаяла собака, скрипнули ворота. Прямо на лоб ему шлепнулась увесистая капля. И вскоре плотный ливень частым гребнем прошел по полю.

Основательно промокнув, пробираясь среди омытых колосьев, Людовик вышел к ручью и направился к дому. На крыльце появилась встревоженная Марта.

– Где же вы были, мой господин? Вы купались в ручье не раздеваясь? всплеснула она руками.

– Кто живет в том поместье?
– вместо ответа спросил он, указывая в сторону той ограды, за которой скрылись старик и девочка.

– О! Это поместье графа де Полюра, - ответила Марта.
– Как ни странно, но его сиятельство не пренебрегал знакомством с вашим дядей, и чуть ли не единственный приглашал его к себе, и не один час проводили они за беседой. Вам тоже следовало бы познакомиться с ним и подружиться. Говорят, что человек он хоть простой и небогатый, но влиятельный. К тому же, - понизила лукаво голос Марта, - у него две дочки на выданье - Люси и Элен.

– Но я только что видел совсем маленькую девочку, по имени Мадлен, сказал Людовик.

– А, - махнула рукой Марта.
– Это дочь от второй жены графа, умершей лет пять назад. И девчушке нет еще и десяти лет. Она со странностями. Ну да что вам до нее?

– Мадлен де Полюр, - пробормотал он, вспоминая название тех необыкновенных дождей, о которых он слышал в училище.
– Ах да, авра леватиция.

– Что?
– переспросила Марта.

– Да так, - махнул он рукой.
– А вот искупаться все равно надо.

8

Безымянный приток порадовал пескарями. Обычными серебристыми, жадными до червя пескариками. Простой снастью, которой лавливал еще на Москва-реке, выудил Федор из немецкой воды десятка три бойких рыбешек, не затратив много времени.

Однако ж день клонился к вечеру. Переложив рыбу травой и завернув в три широких лопуха, Федор двинулся дальше вдоль берега, выискивая место для ночного костра. Туман уже вставал клубами над коричневатой водой. Обойдя березовую рощицу, светло вставшую на небольшом мыску, Федор разглядел огонек, мерцающий невдалеке. Не раздумывая, путник двинулся на костер, прихватив по дороге березовый ствол толщиной в руку и высотой в два человеческих роста. На лужайке, полого сбегающей от заросшего кустарникам косогора к воде, у дымящегося от сырых прутьев костра сидели двое.

– Мир вам, честные путники, - проговорил Федор, бросая у огня бревно.

Один из двух, благообразный старец с длинными седыми волосами и волнистой белоснежной бородой, недвижно глядя в пустоту перед собой, безмятежно отозвался:

– Мир и тебе, добрый человек. Присаживайся к огню. Вечера нынче холодные, сырые.

И он протяжно, с надрывом закашлялся.

– Благодарствуйте, - сказал Федор, снимая котомку и оглядывая второго человека, болезненного вида юношу, зябко натягивающего на колени коротковатую ряску. При появлении незнакомца юноша лишь коротко кивнул, испуганно посмотрев на старца.

– Угостить вот нечем. Худой день выдался, - проговорил старец, переводя дух и так же неподвижным взором глядя перед собой.
– Думали в Крефельде разжиться, да видно прогневили Господа, совсем неладно получилось...

Юноша вздрогнул и оглянулся.

– Мне что, я стар, слеп, и плоть моя мало просит, а вот Клаусу, поди, тяжко. Молод, кровь горяча, силы бурлят...

Федор скептически оглядел худосочного Клауса.

– Ничего, братья, - сказал он, разворачивая лопухи.
– Зато меня Господь щедро нынче одарил. Сейчас запечем пескариков, знатно получится. Был бы горшок, ушицей бы побаловались.

Старец уверенно протянул руку с длинными изящными пальцами и положил ее на плечо юноши. Тот послушно полез в ранец, лежащий у ног и достал закопченый котелок.

– Вот и ладно, - обрадовался Федор, беря котелок и поднимаясь, чтобы сходить за водой.
– Горяченьким-то сполоснуть брюхо - самое разлюбезное дело при таком ночлеге...

Вскоре над костром уже булькала уха. Впрочем, кроме рыбы положить в похлебку было нечего. В округе, как выяснил Федор, лишним куском мало кто мог похвастать. Особенно дорого ценилась соль.

– Эх-хе-хе, - подкашливая, вздыхал старец Пфеффель, но сокрушаясь без особой горечи.
– Времена темные, так что и мне, слепцу, не ущербно жить.

– А чем живете, хлеб-пропитанье добываете?
– поинтересовался Федор, снимая котелок с огня.

– Я строфы в рифму слагаю, людям к празднику увеселенье устраиваю, сказал Пфеффель.
– А Клаус... Он богословом был, да у него, вишь..., - он запнулся.
– Вот и сегодня, в Крефельде, зашли на постоялый двор. И на наше счастье, у супруги хозяина, фрау Матильды, именины. Я ей такую ли оду зачитал. Хозяин растрогался, покормил нас завтраком, и ночевать оставлял, не прося платы. А Клаус, чувствую, сам не свой. Вижу, говорит, господин Пфеффель, вижу и здесь. А сам трясется. Он как видит, так и трясется.