Осетинская лира
Шрифт:
К нему клонились
И с ним делились
Заветной думой.
Орла порывы,
Вой вьюг тоскливый,
Гром в поднебесье,
Слеза оленя,
Ручья кипенье -
Пастушьи песни.
Свет после бури,
Краса лазури,
Привал для стада,
Луга и воды,
Пора свободы -
Мечты Кубады.
Но счастье кратко:
Беда украдкой
Придет, не спросит -
И беспричинно
Мясцо с овчиной
Волк не уносит.
Пастух отличный
Учет обычно
Ведет, как надо…
Куда ж деваться
Могло пятнадцать
Овец из стада?
Пропали где-то…
Кому об этом
Расскажешь горе?
Ох, треснуть может
Пастушья кожа:
Алдар запорет!
Предвидя порку,
Овецкпригорку,
К селу пригнал он -
И убегает
За склон Адая -
К дигорским скалам.
Страной родною
И Кабардою
С фандыром шел он.
В Калаке с пылом
И пел и пил он
В кругу веселом.
Какие песни!
Что их чудесней,
Добрей, милее?
Сказанья эти -
То смехом встретишь,
То грусть навеют.
В пути-дороге
Не слабнут ноги,
А песни – краше.
Вот видим снова
Певца седого
В ауле нашем.
Что время года?
На месте сходок
Он восседает,
Слепой, горбатый…
Но кто Кубады
У нас не знает?
КТО ТЫ?
Не спрашивай, кто я.
Ведь ясно, как день, -
И это не скрою, -
Что я не уздень.
Рубаха – холстина,
Черкеска, бешмет, -
Для горского сына
Наряднее нет.
Арчита, заботы
Несносного дня.
Спросил меня: Кто ты?
–
Так слушай меня.
Родился в горах я.
А где? Назову.
На свет я без страха
Явился в хлеву.
Роженица вместо
Сырого угла
Привычнее места
Найти не могла.
Проклятьем суровым
С тех пор надо мной:
Кто доброе слово
Промолвил больной?
Все словно исчезли
В тот бедственный час.
Никто от болезни
Родную не спас.
Отец одиноко
Ругает житье.
Наказан жестоко
Он смертью ее.
Вскормлен я другою,
Что день изо дня,
Не зная покоя,
Растила меня.
А дни непогожи:
Там горькой порой
Год первый я прожил,
И прожил второй.
Потом с упоеньем
Скитался, упрям,
То с пляской, то с пеньем
По многим пирам.
Отца вспоминаю.
Он не был мне рад.
Его называю,
Прости мне, Хамат.
Женился он снова,
И с этого дня
Приличного слова
Не слыхивал я.
Узнал, что такое
Власть злобной руки,
Чья ласка – побои,
Гостинцы – пинки.
Охота швыряла
Отца по горам,
А мать побиралась
По разным дворам.
Охотничье дело -
На смертном пути.
На кладбище – тела
Отца не найти.
Скитался по свету -
Светло или мгла…
Разбился он где-то!
–
Вдруг весть к нам дошла.
Жена погрустила,
И вскоре потом
Продать поспешила
И землю и дом.
Проела и – крышка.
Ведь взрослым видней!
Как мог я, мальчишка,
Указывать ей!
Совсем без призора
Остался, пострел, -
Мне десять. Как скоро -
Хоть плачь! – повзрослел.
А мачеха тут же
(Лишь год прождала),
Нашла себе мужа,
За ним и пошла.
В соседстве неблизком
Средь новых забот
Теперь в Алагирском
Ущелье живет.
– Живи, ты свободен,
Умрешь, не беда!
–
К какой я был годен
Работе тогда?
– Как хочешь! – сказала.
Я помню сейчас:
Ягнят поначалу,
Голодный, я пас.
Постель моя – травы…
Батрак, среди дел,
Задиристо, право,
«Да-да-дай» я пел.
Подпасок примерный,
Я стал пастухом.
Мне по десять мерок
Платили зерном.
Котомка, да шапка,
Да хлеба кусок, -
В накидке не зябко,
Работай, дружок!
Ругали, пороли, -
Я все испытал!..
Но все же порою
«Да-да-дай» певал.
И вот мне шестнадцать -
Мужчина, у дел.
Успел наиграться,
Поспать я успел.
Косарь я плечистый, -
Крутая рука.
Размашисто, чисто
Побрею луга.
Иду – не удержишь, -
Косою звеня.
Но где они, где же
Луга у меня?
Земля моя, где ты?
Не видно ничуть.
Запродана, нету.
Кого попрекнуть?
Батрачил, отчаясь,
Я до двадцати.
Чего не встречалось
На этом пути?
Силен был, и кряжист,
И крепок мой шаг…
Любую нес тяжесть,
Как истый ишак.
Знал дело любое:
Как ткал я сукно!
Шитье золотое
Освоил давно.
Иглой, как портниха,
Я лихо владел…
Работая, тихо
«Да-да-дай» я пел.
А сердце… Покоя
Ему не дано.
Скажи: ты плохое!
–
Поверит оно?
Играет лучами
Порою дневной
И любит ночами
Скитаться с луной.
И слышит – откуда?
–
Свободы призыв.
И кровь – не причуда
Кипит в нем. Порыв!
Краса длиннобровой
Смутила юнца.
Ни крепкого слова,
Ни просто словца.
Меня закачало
И кружит опять.
Не видно начала,
Конца не видать.