Чтение онлайн

— Если хочешь… начало в семь часов.

— А сейчас?

Ангелина взглянула на будильник, но Петя уже знал, который час.

— Сейчас половина шестого.

— Хорошо, — обрадовалась Гелька, — я пообедаю и соберусь.

С невероятной лёгкостью на сердце, она отправилась мыть руки: ни уроков, ни тягостных разборок, ни родителей в школу, ни Солара с "инквизицией", вместо этого — киносвидание! "Поглядим-посмотрим, — размышляла Гелька, — головой не поручусь, но готова поспорить, что Петя не такой "ботаник", каким кажется".

Ангелина отбросила всякую подозрительность, и вечер прошёл на удивление приятно, не считая того, что в кино она несколько раз чувствовала приближение приступа, который одновременно напоминал о Егоре и пугал своей неотвратимостью. "Перераспределять энергию…" — бормотала Гелька, ёрзая в кресле, — "выстраивать блок…", а Петя посматривал на неё с беспокойством.

Ангелина вдруг поняла, что в последнее время была лишена обычных мелких радостей, из которых и состоит нормальная жизнь: сходить с кем-то в кино, прогуляться с друзьями, просто почитать перед сном интересную книжку или вместе с мамой приготовить ужин.

После они обсудили фильм, и Петя с юмором изобразил, как бы вся эта история выглядела в американском варианте: с полицейскими погонями, перестрелками и неизбежным фальшивым хэппи-эндом. Потом поговорили о музыке — оказалось, что им обоим нравится рок и не нравится отечественная "попса". Гелька не слишком мёрзла в своей демисезонной кожаной курточке (хорошо, что мама не видела, как она её надевала) — вечер оказался безветренным.

После разговор, как ни странно, перешёл на физику, но от этого не стал менее интересным — Петя умел и скучную материю превратить в сказку. К своему удивлению, Ангелина сумела поддержать разговор, и они даже поспорили, что удастся получить андронному колайдеру, и сумеют ли учёные понять, что именно они получили. И только когда разговор коснулся её занятий с Егором, Гелька напряглась и поспешила сменить тему — откровенно врать о том, чем она занимается, ей было противно и казалось недостойным собеседника. Она лишь чувствовала, что такой тонкий человек, как Петя, и из её молчания, и из её слов делает выводы и понимает больше, чем она ему говорит.

Он проводил её домой и, прощаясь, спросил, когда они снова увидятся. Ангелина с воодушевлением открыла рот, но смогла только выдавить, что не знает, когда будет свободна. Это очень походило на отставку, а Гелька, по своей неопытности, не знала, как исправить положение. Петя кивнул, опустив голову, и повернулся, чтобы уйти, а она всё стояла и смотрела ему вслед.

— Петя, подожди, — позвала она, перегнувшись через перила, когда он уже спускался по лестнице. — Ты просто приходи, мне было очень интересно сегодня!.. До встречи…

Петя улыбнулся и ушёл. Домой Ангелина возвращалась в растрёпанных чувствах: Егор — Петя, школа — занятия, а завтра с утра чёрной бездной разверзлась встреча с Соларом.

Гелька открыла дверь ключом и замерла: она поняла, что уже жутко поздно — везде выключен свет, брат похрапывает в своей комнате, только у мамы с папой светится ночник, и в прихожей в ожидании её прихода горит свет. На мобильном — половина первого: она и не думала, что так загулялась — время пролетело незаметно. Как же Петя попадёт в общежитие? В спальне родителей скрипнула кровать, мама выглянула в прихожую.

— Ангелина, это ты?

— Мама, извини, я не знала, который час.

— Завтра поговорим, ложись спать.

Гелька на цыпочках сбегала в ванную, прихватила на кухне яблоко и залезла в постель, взбудораженная и уставшая. Она обняла кота и сразу заснула под его уютное мурлыканье.

Быстро уснув, ночью она несколько раз просыпалась — ей снился кошмар: Петя сидел на кушетке в знакомом кабинете, а Солар рядом зловеще пульсировал огоньками; она знала, что вот-вот что-то случится, но не могла предупредить Петю об опасности, потому что должна была молчать, и просыпалась, когда детектор прибора начинал угрожающе шевелиться. А под утро, когда уже стало сереть небо, ей приснилось, что она — Егор. А в его комнате, в проёме распахнутого настежь окна, стоит она сама в своей белой куртке, держась руками за оконную раму; её золотые локоны перебирает ветер, она смеётся и, так же смеясь, начинает падать из окна спиной назад. Когда он подбегает к окну: её не видно — внизу разлито слепящее сияние, как отражение солнца в воде. Проснувшись, Гелька не могла понять, чей это был сон — её или Егора.

Ангелина не выспалась, но заснуть больше не могла. Она лежала, ждала звонка будильника и думала. Всё в её жизни встало с ног на голову. Поскорее бы утрясти и выровнять изменившийся миропорядок, чтобы чувствовать себя на своём месте. Хотела ли она, чтобы всё было, как прежде? Да, в ней жила ностальгия по безмятежным "детским" временам, но в то же время она чувствовала, вернись всё на свои места, в душе её останется неудовлетворённость, и тяга к острым ощущениям уже никогда не даст ей жить спокойно. Болезненней всего было то, что она как будто потеряла себя прежнюю, а "новой" себя ещё не обрела. Что там говорил Борис Витальевич, тыча в неё пальцем: что это для вас, зачем вы с нами? Она тогда ответила, что любит людей. Это вырвалось само, и она до сих пор не знала, как относится к этим своим словам — действительно ли это так, или она просто отбивалась таким образом от жестоких упрёков? Разве можно любить всех людей вообще, разных людей — плохих и хороших, без разбора? Ангелина хотела думать, что не покривила душой, иначе её задача из высокой миссии превращалась просто в щекочущее нервы развлечение, вроде запатентованной охоты на людей.

Ещё, об этом ей было страшно даже думать, Борис намекнул, что опасность может грозить её близким!.. Только не это! Только не это! Она отныне в ответе за всех, кто её окружает. А что будет с мамой, если ей предъявят доказательства того, что её дочь совершила ужасное преступление?

"…Она не видела маминого лица — его закрывали широкие спины вооружённых людей из правоохранительных органов, а она, цепляясь за ступеньки, бежала наверх, на чердак, который станет её вечным убежищем — местом, где всё закончится, оставаясь местом, с которого всё началось…"

— Ангелина!.. — наклонилась над ней мама. — Ты не слышишь? Будильник звонит уже пятый раз! Вставай. На счёт твоих прогулок, я с тобой ещё поговорю.

Гелька, душераздирающе зевая, села на кровати, протянула к коту руки, потом уронила на него, как на мягкую подушку, свою голову. Коту это не понравилось — пятясь задом, он вылез из-под её объятий, спрыгнул на пол и, гордо задрав хвост, отправился на кухню. Ангелина поплелась следом.

— А где папа? — спросила она, берясь за ручку двери в ванную.

— Он сегодня ночевал в лаборатории, — откликнулась из кухни мама, — какой-то у них там эксперимент… круглые сутки крутится. — Это Нина Михайловна произнесла с лёгким раздражением. — Садись завтракать.

— Сейчас. — Гелька вползла в ванную. Рассказать маме, что она сегодня не идёт в школу? Тогда придётся сказать, что ей опять надо в поликлинику. Мама встревожится, начнёт расспрашивать… Нет уж!

Ангелина с содроганием умылась ледяной водой — надо же проснуться. Немного взбодрившись, она прошла на кухню, где мама готовила ей завтрак и "разнос". Выглянув в окно, чтобы узнать погоду, Гелька ахнула — за окном лежал снег: тонкий, осыпающийся с веток и испещрённый уже кое-где чёрными проплешинами от следов прохожих, но настоящий первый и белый-белый.

— Мама, ты видела?

— Что, снег? Видела. К обеду он растает, и будет грязь непролазная. Зато тебе, возможно, не захочется гулять где-то до часу ночи. Ты последнее время дома почти не появляешься, ты заметила? И совсем перестала мне помогать!

— Я же на занятия хожу…

— И как успехи?

Гелька вспомнила контрольную и промолчала.

— Мне хочется верить, что ты действительно занимаешься физикой, и что тебе это интересно, — последние слова Нина Михайловна подчеркнула, — но если твои занятия мешают остальной учёбе и домашним обязанностям, то лучше их прекратить.