Чтение онлайн

— Браво, мисс Мэрфи, — иронически вмешался в разговор Тед. — Вы на целую секунду опередили меня с этим справедливым замечанием.

— О, я проворнее любой ученой обезьяны, — беспечно парировала Ида, даже не глядя в его сторону. — И трюков в моем репертуаре гораздо больше.

Уолтер нахмурился и слегка склонил голову набок, изучая ее с неторопливой, почти научной обстоятельностью.

— Странно… ты совсем как она. У вас одинаковые манеры, но вот голос… Голос абсолютно другой. Какой-то скрипучий. И выговор не такой, как прежде.

Оставив без внимания его замечания о выговоре, Ида затрясла головой в шутливом гневе:

— Скрипучий?! Ах ты, безобразник! Вежливее будет сказать — с хрипотцой.

Он усмехнулся.

— Все равно. У Элис голос был мягкий и скорее высокий. У тебя низкий и скр… с хрипотцой.

Ида почувствовала, как ее горло болезненно сжалось. Она опустила глаза и уставилась на свои руки, словно никогда прежде их не видела. Это свидание с Уолтером было еще тяжелее, чем встреча с Аланом Хорном. Ее броня оказалась вовсе не такой безупречной, как она ожидала.

— Голос изменился после пожара, — проговорила она. — Когда коттедж горел, там было столько дыма… Врач сказал, что голосовые связки повреждены необратимо. Но это было уже две недели спустя… Долгое время я совсем не могла говорить.

Уолтер наклонился вперед, и брови его напряженно сдвинулись.

— Что случилось с тобой той ночью? Куда ты пошла после того, как выбралась из коттеджа?

Вся его отчужденность исчезла, сейчас он казался взволнованным ребенком.

— И кстати, как ты сумела выбраться из коттеджа? Я видел его через несколько дней после пожара… — Он судорожно проглотил слюну. — Казалось невероятным, что кто-то мог оттуда спастись. Все эти годы я так до конца и не верил, что Элис спаслась.

Его голос оборвался. Ида несколько секунд молчала, будучи не в силах произнести ни слова. Когда она наконец снова овладела своим голосом, то заговорила тихо и монотонно, перечисляя затверженные факты, которые многократно повторяла с Полом.

— Когда начался пожар, я была в ванной, — сказала она, не глядя на Уолтера. — Я вылезла в окно и дошла до коттеджа Керенских, но их не было дома. Тогда я залезла в дом через окно кладовки. Наверное, к этому времени я успела привыкнуть лазить в окна.

Эта слабая попытка пошутить не нашла отклика, и она замолчала, избегая встречаться взглядом со своими слушателями, всеми силами стараясь успокоиться.

— А что ты делала у Керенских? — ободряющим тоном спросил Уолтер.

— Переоделась. Моя одежда вся обгорела и отвратительно пропахла дымом. Когда я сняла кофту, то обнаружила на груди ожоги. Я смазала их антисептической мазью, проглотила несколько таблеток аспирина, чтобы приглушить боль. Но, по правде говоря, я была просто в шоке: только что пережив такое сильное потрясение, я вряд ли была способна что-то чувствовать. Я действовала как во сне. От меня страшно несло дымом, но я лишь взяла первое, что подвернулось мне под руку: теплые вещи из шкафа Джейн Керенской. Еще я нашла пару башмаков более или менее подходящего размера и ушла. Мне даже не пришло в голову открыть парадную дверь и выйти обычным путем. Я снова вылезла обратно через окно кладовой и все время беспокоилась, как бы не зацепить за гвоздь брюки Джейн.

— А что было дальше? — быстро спросил Уолтер.

— Я шла до тех пор, пока не оказалась на шоссе. Меня подвез водитель грузовика. Он отправлялся в Нью-Йорк, и я решила, что нам по пути. Шофер наверняка подумал, что я спасаюсь от погони. Кажется, я была ужасно чумазая.

Богатое воображение всегда было счастливым даром, а может, наоборот, несчастьем Иды. Рассказывая, она смотрела перед собой расширенными глазами и почти видела себя в теплой тесноте грузовика, покрывавшего милю за милей ночное шоссе, искрящийся под фарами снег и заледенелый асфальт. Но вот наконец снег сменился серой слякотью, а блестящий серебристый иней — унылой мглой нью-йоркского рассвета. Шрамы от старого ожога заныли — но не от боли, а от воспоминаний о той давней боли, и она невольно прижала к груди руку.

— Похоже, тебе не слишком приятно вспоминать об этом путешествии, — сказал Уолтер. — Тот водитель, он что — приставал к тебе?

— Что? Ах нет, наоборот, он оказался очень добрым, действительно славным парнем. Он все пытался уговорить меня обратиться в приют для подростков, сбежавших от плохого обращения. Он купил мне кофе и пончики, потому что у меня не было денег. Потом я вспомнила, что в Нью-Йорке у меня есть счет в банке, и, когда мы приехали в Бруклин, я попросила его одолжить мне денег на такси до Манхаттана, и он одолжил. Я поклялась себе, что верну ему деньги, но так и не вернула. Я потеряла бумажку с его именем и адресом. Меня до сих пор мучает совесть из-за этого. Я хотела сообщить ему, что жива и здорова и все в конце концов обошлось. — Ее голос перешел на шепот. — Что он спас мне жизнь…

Твердый как сталь голос Теда вернул ее к действительности.

— Очень благородные чувства, мисс Мэрфи. Но вам все-таки удалось вспомнить адрес нью-йоркского банка и номер счета, не правда ли? Как удачно, что испытанный вами шок не был настолько силен, чтобы заставить забыть о самом важном для вас — о деньгах!

— Да, мне это тоже часто приходило в голову. — Ида резко поднялась, подошла к стойке, налила себе стакан воды и добавила кубик льда. — А что вас, собственно, раздражает, мистер Паркер? То, что я не утратила рассудок настолько, чтобы забыть о собственных деньгах? Или то, что вы просто мне не верите? Мне кажется, невозможно одновременно не верить мне и раздражаться по поводу моей меркантильности. Выберите что-нибудь одно.

— Не будьте так самоуверенны, — ответил Тед мрачно. — Ваш рассказ произвел на меня такое удручающее впечатление, что я испытываю сразу несколько отрицательных эмоций.

— Перестань, Тед, не придирайся, — вмешался Уолтер. — Что на тебя нашло? Дай дослушать до конца. — Он снова повернулся к Иде: — Ты сильно обгорела? — спросил он. — На тебе вроде не видно никаких шрамов…

Ида почувствовала, как взгляд Теда уперся ей в спину. Но она не стала оборачиваться.

— Меня действительно сильно обожгло, и шрамы остались, но только в одном довольно интимном месте. Если я буду избегать носить купальники и открытые вечерние платья, никто ничего не заметит.

— Как жаль… может, стоит сделать пластическую операцию? — предложил Уолтер.

Ида сильно сжала пальцами стакан с водой. Она не могла представить себе, что когда-нибудь настолько освободится от прошлого, что захочет избавиться и от этих шрамов. Она подняла глаза на Уолтера и заставила себя улыбнуться.

— Да, так я поступлю рано или поздно. Но сейчас эта проблема меня не особенно беспокоит.

Тед хранил молчание, но Уолтер воспринимал ее историю без всякой задней мысли.

— Больше всего меня удивляет, как ты после такого сильного потрясения смогла уехать так далеко. Нью-Йорк в нескольких сотнях километров от Нью-Гэмпшира. Значит, ты провела в этом грузовике много часов.

Ида пожала плечами.

— Известны тысячи случаев, когда инстинкт самосохранения поддерживает человека, даже после того, как его силы давно уже должны быть на исходе. Когда я садилась в грузовик, у меня не было в голове никаких планов, лишь одна мысль — уехать от Нью-Гэмпшира как можно дальше. Только когда шофер спросил, сколько у меня денег, я поняла, что нет ни цента. И с этой минуты я стала думать о том, чтобы быстрее добраться до Манхаттана и снять деньги со счета раньше, чем кто-нибудь успеет завладеть ими. А после того как я «выручила» деньги — именно так я это называла, — последние мои силы иссякли. Я избежала гибели, я спасла свои деньги и могла теперь содержать себя. Весь адреналин, который давал мне энергию, исчез в один миг. Я еле дотащилась до дверей другого банка, расположенного в соседнем доме, буквально держась за стенку. Положила деньги на новый счет и потом… потеряла сознание.