Чтение онлайн

Гюго низко склонил голову. Люди содрогались от рыданий. Сам не замечая того, Гюго заплакал. Но и сквозь слезы он продолжал говорить. Орел медленно кружил в небе, точно прислушиваясь к его словам. Бальзак лежал в гробу укрощенный, огромный, сжав пухлые губы.

— Он был выше соперничества и вражды. Отныне он выше туч, нависающих над нашими головами.

Гюго перевел дыхание. Ему не хватало воздуха. Господа во фраках и дамы в роскошных нарядах, стоявшие в стороне от толпы, словно подчеркивая свою отчужденность, раздражали его. Он уже видел где-то эти надменные лица, эти равнодушные, холодные глаза. Они стояли, не скрывая снисходительной, понимающей усмешки, подчеркивая этим, что своим присутствием здесь оказывают большую честь покойному.

Это же их скупость, коварство, порочность, жестокость и трусость разоблачил старый Бальзак, сорвав с них маску беспощадной, могучей рукой. Быть может, потому они и пришли сюда, чтобы собственными глазами убедиться в его смерти. Не рано ли радуетесь, господа? Преждевременны ваши снисходительные улыбки, и никто не поверит вашим соболезнованиям… Вы — не Франция, и Франция — не вы.

Жалкие пигмеи! Творение Оноре бессмертно, и потому бессмертен он сам. И не в вашей воле погасить огонь, зажженный его мыслью. Этот огонь станет светочем тем, кто готов умереть за правду, кто умеет служить правде, не щадя своей жизни. Именно таким и был Бальзак, желал он этого или не желал. И вы не сумели сломить его мысль, вы только искалечили его сердце.

О, как Гюго ненавидел эту стаю коршунов!

Гюго решительно шагнул вперед, посмотрел им прямо в глаза и, широко разведя руки, бросил в лицо собравшимся слова беспощадного приговора:

— О вы, стоящие здесь! Вы дышите этим прекрасным воздухом, видите это ясное солнце и голубое небо, вы владеете рентой и можете любить… Скажите, разве вы, живые, не завидуете ему?

1939–1956