Чтение онлайн

Психотерапевты, не получившие научной подготовки, вероятно, не заинтересуются неизвестными им случаями: т. е., особенностями поведения детей, не являющихся их клиентами. Они, вероятно, не задумаются о том, насколько распространены в целом во всей популяции детей такие симптомы как мочеиспускание в постель, сексуальные игры и страхи. Когда исследователи задались таким вопросом, они обнаружили, что дети, которые не подвергались домогательствам, гоже часто мастурбировали и проявляли сексуальное любопытство, а боязливые по своей природе дети, кроме того, мочились в постель и боялись темноты [133] . Даже дети, действительно подвергавшиеся сексуальным домогательствам, не демонстрировали какого-то предсказуемого набора симптомов. Ученые смогли об этом узнать, только наблюдая за поведением детей длительное время, а не ограничиваясь лишь 1–2 клиническими интервью. Обзор 45 исследований, в которых Дети, подвергавшиеся сексуальным домогательствам, исследовались продолжительное время (до полутора лет), обнаружил, что хотя поначалу эти дети демонстрировали симптомы страха и сексуальные действия чаще, чем дети, не подвергавшиеся домогательствам, «…не было ни одного симптома, который был бы характерен для большинства детей, подвергавшихся сексуальным домогательствам, [а] примерно у трети жертв вообще не было никаких симптомов… Эти данные предполагают, что не существуют никакого специфического синдрома, характерного для ставших жертвами сексуальных домогательств детей» [134] .

Кроме того, не было различий между детьми, подвергавшимися и не подвергавшимися сексуальным домогательствам, когда те и другие играли с куклами, обладавшими выраженными сексуальными анатомическими признаками, ведь выдающиеся гениталии — это такая интересная вещь. Некоторые дети делали с этими куклами очень странные вещи, и это ничего не значит, за исключением того, что игры с куклами — это ненадежные диагностические тесты [135] . В одном из исследований, которым руководили два видных специалиста в области возрастной психологии Мэгги Брак и Стивен Сеси, девочка засунула палочку во влагалище куклы, чтобы показать родителям, что, якобы, с ней произошло, когда ее в тот день осматривал врач [136] . Видеозапись показала, что врач не делал ничего подобного, но вы можете себе представить, что вы бы почувствовали, увидев, как ваша дочь таким способом играет с куклой, а психиатр бы торжественно вам заявил, что это означает: ваша дочь подверглась сексуальным домогательствам. Вам бы наверняка захотелось быстрее добраться до того врача.

Многие психотерапевты, начавшие специализироваться в сфере помощи подвергшимся жестокому обращению или сексуальным домогательствам детям в 1980-е гг., абсолютно уверены в своей способности определять, действительно ли ребенок был жертвой таких действий. В конце концов, говорят они, за их плечами годы клинической практики. Тем не менее, исследования, одно за другим, показывают, что их уверенность ошибочна. Например, медицинский психолог Томас Хорнер с коллегами изучили диагнозы, поставленные группой опытных экспертов-клиницистов в случае, когда отец был обвинен в сексуальных домогательств по отношению к его трехлетней дочери. Все эксперты изучили стенограммы, присутствовали во время интервью ребенка и смотрели видеозаписи общения девочки с родителями, а также изучили клинические данные. У экспертов-клиницистов была идентичная информация, но некоторые из них были уверены в том, что домогательства имели место, а другие — убеждены в том, что их никогда не было. Исследователи потом попросили выборку из 129 психотерапевтов проанализировать те же данные, оценить вероятность того, что девочка подвергалась сексуальным домогательствам со стороны ее отца и дать рекомендации относительно того, лишать или нет отца родительских прав. Опять-таки, заключения варьировали в широком диапазоне: от абсолютной уверенности в том, что девочка была жертвой сексуальных домогательствах, до абсолютной уверенности в том, что не была. Некоторые психотерапевты рекомендовали навсегда запретить отцу общаться с дочерью, другие — передать ее на попечение отца. Эксперты, верящие в то, что сексуальные домогательства в семьях по отношению к детям — это распространенное явление, были склонны немедленно интерпретировать неясные и двусмысленные факты в поддержку своего мнения, те, кто был настроен скептически к подобным утверждениям, не соглашались с подобной интерпретацией. Для экспертов, не склонных скептически анализировать факты и данные, как сделали вывод исследователи, «верить — означает видеть» [137] .

Другие исследования ненадежности клинических прогнозов, а таких исследований сотни, это новости, вызывающие диссонанс у тех специалистов-психотерапевтов, чья уверенность в себе основана на их убежденности в том, что их экспертные оценки всегда верны и точны [138] . Когда мы говорили о том, что наука — это способ контролировать самомнение и высокомерие, мы именно это и имели в виду.

«Верить — означает видеть» было тем принципом, на котором строились все скандалы в детских садах 1980-х и 1990-х гг. Как и в случае с детским садом Макмартин, все начиналось с обвинений психически неуравновешенного родителя или капризов и жалоб ребенка, которые провоцировали расследование, в свою очередь провоцировавшее панику. Например, в детском саду «We Саге» в штате Нью-Джерси четырехлетний мальчик, которому врач в своем кабинете измерял температуру, вставив градусник мальчику в задний проход, сказал: «Так мне делала моя воспитательница [Келли Майклс] в садике» [139] . Мать мальчика известила агентство по защите детских прав штата. Сотрудники агентства привели мальчика в офис прокурора и дали ему поиграть с куклой с анатомическими подробностями. Мальчик вставил палец в задний проход куклы и сказал, что еще двум другим мальчикам тоже таким способом измеряли температуру. Родителям других детей из этого детского сада посоветовали обратить внимание на возможные признаки сексуальных домогательств по отношению к их собственным детям. Были приглашены специалисты для интервьюирования детей. Вскоре дети уже утверждали, будто Келли Майклс кроме всего прочего, слизывала арахисовое масло с их гениталий, заставляла их пить ее мочу и есть ее кал, а также насиловала их, используя для этой цели ножи, вилки и игрушки. Утверждалось, будто все это происходило в те часы, когда дети находились в детском саду, и продолжалось в течение семи месяцев, хотя родители могли приводить детей в сад и забирать их оттуда в любое время, ни один ребенок не на что не жаловался и ни один родитель не заметил никаких проблем у своих детей.

Келли Майклс была обвинена в 115 эпизодах сексуальных домогательств и приговорена к 47 годам тюремного заключения. Она была освобождена через пять лет, после того как апелляционный суд постановил, что на показания детей повлияло то, как их интервьюировали. А как это происходило? Если «ошибка подтверждения» мчится во весь опор, и нет «вождей» научной осторожности, которые могли бы ее остановить, интервью проводятся с чудовищной предвзятостью, что было характерно для всех случаев судебных исков против детских садов. Например, вот как Сьюзен Келли, педиатрическая медицинская сестра, интервьюировавшая детей в нескольких таких делах, использовала кукол Берта и Эрни, чтобы «помогать» детям вспоминать:

«Кто не трогал тебя?». Здесь мы попадаем в мир великого сатирического романа Джозефа Хеллера «Уловка-22» («Catch- 22»):

В то время психотерапевты и социальные работники, которых пригласили для интервьюирования детей, считали, что подвергшиеся сексуальным домогательствам дети не станут рассказывать о том, что произошло, если вы не проявите настойчивость, постоянно задавая наводящие вопросы, потому что они испуганы или им стыдно. При отсутствии исследований это казалось разумным предположением, и очевидно, что иногда это верно. Но где грань, после которой настойчивость превращается в принуждение? Ученые-психологи провели эксперименты, чтобы исследовать важные аспекты детской памяти и детских показаний: как дети понимают то, о чем их спрашивают взрослые? Зависят ли их ответы от их возраста, вербальных способностей и от того, какие задаются им вопросы? При каких условиях ответы детей будут правдивыми, а при каких — они будут поддаваться внушению и расскажут, будто что-то происходило, хотя на самом деле этого не было? [141]

Например, в эксперименте с детьми-дошкольниками Сена Гарвен и ее коллеги использовали методы интервьюирования, основанные на реальных записях допросов детей в деле Макмартин. Молодой человек посетил детей в их детском саду, прочитал рассказ и угостил сладостями. Он не делал ничего агрессивного, неуместного или странного. Через неделю экспериментатор расспрашивала детей о визите молодого человека. Она задавала одной группе наводящие вопросы, такие как «Он толкал воспитательницу? Он бросил восковой мелок в ребенка, который разговаривал?». Потом она задавала второй группе те же вопросы, а также использовала приемы влияния, применявшиеся теми, кто допрашивал детей в деле Макмартин: например, рассказывала детям о том, что якобы сказали другие дети, выказывала разочарование, если ответы на вопросы были негативными, и хвалила тех детей, которые выдвигали обвинения. В первой группе дети ответили «да, это произошло» о, примерно, 1.5 % ложных обвинений против молодого человека, посетившего детский сад — это не очень высокий процент, но и не такой низкий, от которого можно просто отмахнуться. Во второй группе, однако, трехлетние дети сказали «да, это произошло» о более чем 80 % предложенных им ложных обвинений, а дети, которым было от четырех до шести лет, согласились с примерно половиной ложных обвинений. И эти результаты были получены после интервью, продолжавшихся всего от пяти до десяти минут — в реальных судебных делах детей регулярно допрашивали недели и даже месяцы. В похожем исследовании, в котором участвовали дети в возрасте от пяти до семи лет, исследователи обнаружили, что они могут легко повлиять па детей, чтобы они ответили утвердительно на нелепые вопросы, такие как: «Брал тебя с собой Пако летать на самолете?». Что было еще тревожнее, за короткое время эти ложные утверждения детей превратились в стабильные, но фальшивые воспоминания [142] .

Подобные исследования позволили психологам усовершенствовать методы интервьюирования детей, так что они теперь могут помочь детям, подвергшимся жестокому обращению или сексуальным домогательствам, раскрыть, что с ними произошло, не внушая ложные воспоминания детям, которые не были жертвами насилия или домогательств. Ученые показали, что маленькие дети в возрасте до пяти лет часто не могут определить разницу между тем, что им рассказали, и тем, что в действительности с ними произошло. Если дошкольники, например, слышат взрослых, обменивающихся слухами о каком-то событии, многие из детей позже будут верить в то, будто это с ними самими произошло [143] . Самым важным результатом этих исследований было то, что они показали: если взрослые, уже убежденные в том, что ребенок подвергся сексуальным домогательствам, начинают интервью, их вопросы и мнение будут предвзятыми. В этом случае, когда ребенка просят рассказать, что с ним в действительности произошло, они готовы принять только то, что сами считают «правдой». Подобно Сьюзен Келли, которая никак не хотела принимать ответ «нет» ребенка, они считают, что «нет» означает отрицание правды, вытеснение истинных воспоминаний или боязнь рассказать правду. Ребенок никак не может убедить взрослого, что не подвергался сексуальным домогательствам.

Нам понятно, почему так много людей, подобных Сьюзен Келли, а также прокуроров и родителей спешили предположить самое худшее: никто не хочет, чтобы растлители малолетних разгуливали на свободе. Но ведь никто также не хочет способствовать обвинению невиновного взрослого. Сегодня, используя данные многолетних экспериментальных исследований детей, Национальный институт детского здоровья и развития и некоторые штаты, особенно Мичиган, разработали новые образцы протоколов для социальных работников, полицейских, следователей и других людей, которые интервьюируют детей [144] . Эти протоколы подчеркивают опасность «ошибки подтверждения», инструктируют интервьюеров, как следует проверять гипотезу о возможных домогательствах, не предполагая заранее, что Они имели место. Эти руководства признают, что большинство детей с готовностью расскажут о реальных домогательствах, но некоторых нужно к лому подтолкнуть, они также предупреждают, что не следует использовать приемы интервьюирования, которые, как уже известно, приводят к ложным ответам.