Чтение онлайн

Меня охватывает чувство вины за то, что я рассорила Такера с семьей.

Я отвечаю, глядя на фляжку.

– Такер обиделся?

Диксон прокашливается.

– Ага! Почувствовал себя преданным, что мы вообще до такого додумались. Вас с ним всегда связывала какая-то странная дружба.

Я снова поднимаю фляжку, словно она способна придать мне смелости, чтобы произнести вслух его имя.

– Не страннее, чем дружба между мной и Истоном.

– Нет, – он качает головой, – с Истоном вы были такими, какие есть. В этом всегда присутствовал смысл.

Мои ногти оставляют глубокие следы на деревянных досках, и я вдавливаю их еще сильнее.

– Пока не пропал.

– А, – он забирает у меня фляжку и отпивает, – так вот какой полет нас ждет.

Нас находит Такер и садится по другую сторону от меня. Впервые за долгое время я чувствую умиротворение. Оно слабое, но оно есть. Я передаю фляжку Такеру.

Он отпивает глоток и кривится.

– И сколько ему уже?

– Алкоголь не портится. – Диксон тянется через меня, чтобы отобрать спиртное у Такера.

– Вряд ли это правда, – говорит Такер и слегка откидывается, опершись на ладони.

Мы сидим в тишине. Я не хочу возвращаться в дом. Не хочу подниматься наверх. Не хочу ложиться спать.

Диксон первым нарушает молчание:

– Дилан Кимбл подал заявление на стажировку на нашем участке.

У меня вырывается стон.

– Тот самый Дилан Кимбл? – со смехом спрашивает Такер. – Он нас по-прежнему ненавидит?

Диксон фыркает.

– Меня он не ненавидит. Пришел и попросил у меня рекомендацию, явно намекая, что я должен ему услугу из-за инцидента.

– Инцидента, – смеется Такер, – он получил по заслугам.

Я влюбилась в Дилана, когда мне было четырнадцать лет. Это скорее была идея о парне, потому что мы с ним почти не разговаривали. Но он пригласил меня на вечеринку, а потом поцеловал там Райли Бейкер. Мне пришлось идти домой пешком. Одной.

У меня внутри все сжимается от чувства вины.

– Ему пришлось потратить остаток лета на перекрашивание дома.

– Мы не виноваты, что он не смыл яйца. – Диксон пожимает плечами.

Такер улыбается во весь рот.

– У них на деревьях наверняка еще где-то даже осталась туалетная бумага.

Диксон дает ему пять у меня над головой.

Теперь и я улыбаюсь, вспоминая ту жаркую летнюю ночь. Истона, вытирающего мои слезы и угрожающего убить Дилана. Такера, достающего яйца и туалетную бумагу. Диксона, обычно олицетворяющего голос разума, заводящего машину со словами:

– Тебе станет легче, если ты что-нибудь бросишь.

Я и правда почувствовала себя лучше, когда каждый дюйм двора Дилана покрылся яичным желтком и двухслойной туалетной бумагой. Но не потому, что паршивцу пришлось это убирать, а потому, что мальчики хотели меня защитить. Пусть и всего лишь от туповатого придурка. Они были на моей стороне, и это было так приятно.

Такер зевает и встает.

– Скажи Дилану, что ты уже оказал ему услугу, когда не дал Истону его убить.

Диксон помогает мне встать, и мы втроем идем к дому.

Каждый шаг по лестнице кажется невероятно тяжелым. Моя дверь – напротив комнаты Истона. Она закрыта. Табличка «Не входить!», которую мы сделали вместе, больше нет, и я ничего не могу поделать с эмоциями, которые во мне вызывает этот факт: он убрал меня из своей жизни.

У меня в комнате ничего не поменялось: те же голые стены, белая мебель, коробки, сложенные в углу и в шкафу.

Я переодеваюсь в пижаму и иду в ванную, чтобы почистить зубы. Рядом со мной стоит призрак Истона, он чистит зубы и улыбается во весь рот, полный зубной пасты. Я чувствую, как он подталкивает меня бедром, чтобы подойти к раковине. Знаю, он наблюдает, как я пялюсь на себя в зеркало.

«Ты всегда такая красивая».

Я краснею, вспоминая, как звучал его голос.

Закончив, я стою на пороге своей комнаты и смотрю на дверь Истона. В каком-то неосознанном порыве мои пальцы тянутся к ручке. Она как будто холоднее, чем должна быть, и я говорю себе: что бы ни было по ту сторону – неважно. В тишине громко раздается щелчок ручки, потом скрип двери.

Комната Истона. Постель накрыта пледом в голубую клетку. Истон его ненавидит – говорит, что он скучный.

В верхнюю часть зеркала вставлены фото друзей, братьев, но нет ни единой фотографии со мной. Как и ни единой безделушки из нашей совместной жизни. Корешков билетов в кино, глупых ожерелий, что нам давали на фестивалях. Я вижу отсутствие моих вещей в его пространстве: ни моего лосьона, ни моих путеводителей… ни меня.

Ничего, кроме карты, висящей над столом. В те места, которые мы планировали посетить, по-прежнему воткнуты яркие цветные булавки.

«Боливия? А там есть пляжи?» – «Им они не нужны. Зато у них есть блюдо, которое называется…»

Ногти впиваются в ладони – он обо мне забыл! Забыл о наших обещаниях.

По щекам катятся слезы, и, будучи не в силах со собой совладать, я забираюсь к Истону в постель. Скользнув под одеяло, я прижимаюсь лицом к его подушке и вдыхаю аромат шампуня, смешанный с запахом Истона: земли, соли и цитруса. Я всхлипываю: как я по нему скучала!

Засыпаю, глядя на карту, полную нарушенных обещаний.

Тринадцать лет

О том, что дети не всегда говорят то, что думают, я узнала в школе.

В средней школе непросто всем подросткам. Но тем, у кого нет правильной одежды и правильных вещей, приходится совсем туго.

Вторую половину дня и выходные я большей частью проводила у Олбри. Никто никогда не просил меня уйти домой и не спрашивал, почему я у них ем. Но в школе все складывалось иначе.

В школе у Истона были не такие друзья, как у меня. Они выходили по утрам из красивых машин, с контейнерами с едой либо с деньгами, чтобы купить горячие ланчи в ресторанах поблизости.

Мы с Тэнни ездили на автобусе и брали бесплатные ланчи в школе. Там наше место, говорила мне Тэнни.

Обычно я сидела в столовой с ней, но как-то на уроке Сара спросила, почему за ланчем я никогда не сижу с Истоном.

Она жила в трех домах от Олбри, прямо у озера. Ее волосы всегда выглядели идеально, одежда была новой, а выражение лица – неизменно дружелюбным.

Она всегда сидела за ланчем с друзьями Истона.

– Вы же лучшие друзья, да? – спросила она меня. – Я постоянно вижу тебя у него дома.