Чтение онлайн

Белов пригнулся и начал осторожный поворот — медленный и спокойный. Когда он приподнял голову, то увидел в каком-то метре от себя пыльные черные ботинки, обтрепанные обшлага брюк. Кто-то стоял за ним. Белов хотел выпрямиться, но внезапный тяжелый удар оглушил его. Не охнув, он упал лицом в траву, пыльную и жесткую. Он лежал, судорожно вдыхая пыль, ему казалось, что кто-то чужой водит пальцами по его лицу, а он никак не может отстраниться, повернуть голову, отодвинуться. Последним усилием Белов дотянулся рукой до груди, но больше ничего не было, потому что стоявший над ним мужчина снова опустил руку с зажатым в ней серым булыжником.

— Сволочь! — сказал Белый. — Сволочь!

И ударил Костика по лицу. Костик отшатнулся, прикрыв лицо руками, Белый отошел и сел, тяжело дыша.

— Еще чуть-чуть, и ты все дело завалил бы, паскуда. Черт меня дернул связываться с тобой, с фраером.

Костик молчал.

— Анна! — негромко позвал Белый.

— Что? — отозвался рыдающий голос.

— Дай мешок. Мы его пока в сараюшке укроем. А вечером покажешь место на огороде.

— Нет, — тихо сказала Анна. Руки ее тряслись, губы прыгали.

— Да не реви ты, дурища. Ночью зароем, ни одна душа не узнает. Давай мешок.

— Нет, — снова сказала она. — Хоть убей, не дам я его тут зарывать. Я жить не смогу. — Она спрятала лицо в передник, стараясь унять рыдания.

— Ну тихо, тихо, — почти ласково сказал Белый. — Сказано тебе, не реви. Ну придумаем что-нибудь. Иди к себе.

Потом Костик и Белый молча сидели в комнате. Костик все вытирал лицо, ощупывал подбородок Белый ходил от двери к окну.

— Мелким фраером ты прошел, — повторял он. — Я тебе сколько раз говорил — сразу сюда ехать нельзя. Смотри, чисто сзади или нет. Отрывайся, сквози, а ты все думал, это разговоры. Вот и привел. Он ведь за тобой еще в городе уцепился. Он с тобой в одном автобусе приехал. А ты даже глазом не моргнул. И привел как миленького. Хорошо, что я его раскнокал, прикрыл тебя сзади, а то сейчас бы уже все, хана, повязали бы нас, как дурачков, в один момент… Одного я понять не могу. Где он к тебе пришился? Возле пивной будки он вывернулся и сразу за тобой. Неужели они на парня вышли?

— Нет парня. Сказано — уехали.

— Это они тебе могут такую травлю заправлять — уехал. А если он после того разговора прямо к ним побежал? А если он уехал в КПЗ — в камеру предварительного заключения, чтобы ты его там не достал?

— Он перепугался тогда. Не должен бы.

— Должен — не должен. Вот и перепугался. А они что-то знают, иначе на тебя бы этот не засекся так сразу. Хорошо, что он один был. Слушай! — Белый остановился, словно внезапная мысль осенила его: — А может, это ты напылил? Пискнул кому-то или у тебя другое дело было, а ты молчал?

Костик аж взвился от таких обвинений:

— Да не было у меня никаких дел. Чистый я сижу. Ничего за мной нет. И никому я ни слова не говорил, что я — баклан какой?

— Крутишь, гад. А почему он так прямо на тебя и вышел?

— Не знаю, — потупился Костик.

— И я не знаю. Но почему-то вышел! Засек тебя. Но ты теперь поимей в виду — мы с тобой навек повязаны. Этого мента нам не простят. Это все. До вышки.

— Слушай, Белый, — робко сказал Костик, — может, надо смываться?

— Я тебе смоюсь! — прикрикнул Белый. — Нет, милый, теперь уже смываться некуда. Теперь уже до конца.

— А Анна? Не продаст? — Костик мотнул головой в сторону двери.

— Я с ней поговорю сегодня вечерком. Пока мы здесь — не продаст. Побоится. А потом пусть ищут

Белый вновь обретал всегдашнюю уверенность в себе.

— А знаешь, Костик, это все. даже хорошо получилось. А то я все сомневался: как это ты со мной на расстрельное дело пошел? У меня петелька завязана, мне все равно. Но ты-то чистенький, свой срок отсидел, тружусь, в кино хожу, телевизор смотрю, на собраниях выступаю. Как игрушечка, полный порядок. И ты в такое дело с легким сердцем ахнулся? Вот теперь будет полный порядок. Теперь тебе обратного хода тоже нет, раз на нас кровь висит.

— А на мне почему? Я ж его не трогал.

— Ты скажи, что я. А я скажу, что ты. Это за мной он сюда пришел. А ты его сзади по кумполу и шарахнул. Ну, иди, беги, признавайся. — Белый подтолкнул Костика, словно в самом деле посылал его в милицию. Костик чуть отодвинулся. — А-а-а, не хочешь! Знаешь, что будет! И никто тебя, бедняжечку, не пожалеет. Мне за того хмыря в поезде все равно уже полагается. И я его на себя приму. А вот этого — нет. Они народ башковитый, смекнут, если я одну смерть принимаю, а от второй отмазываюсь, значит, я правду говорю. Мое со мной, а чужого мне не надо. Все равно ж расстрел! Усек? Вот так, миленький. — Белый снова остановился, положил руку на плечо Костику, тот съежился под этой рукой. — И запомни. Игрушки кончились. Теперь — до конца. И вались спать. А я пойду с Анной побеседую. Ночью надо будет что-нибудь придумать с этим. — Он мотнул головой в сторону сарая.

Вечером раздался звонок Селихова.

Они вновь встретились на бульваре, снова сидели на скамейке над морем, глядели на залитое вечерними огнями побережье, на разноцветные огоньки сигнальных буев, ограждающих вход в порт.

Селихов рассказывал Варенику, как в разговоре с одним из работников милиции он услышал об убийстве в поезде, о пропавшем пенсионере. Выяснить фамилию уже не составляло труда.

— Вы уверены, что милиция не знает убийц?

— Ищут, сказали.

— Что при нем нашли?

— Ничего. Никаких документов.

— Как же они так быстро установили личность?

— Этого я вам сказать не могу.

— Ну что ж, и на том спасибо. — Вареник встал. Следом поднялся и Игорь Львович. — Извините, что потревожил вас в позднее время. Возьмите вот это.

Вареник сунул Селихову плотный небольшой сверток.

— Зачем? — деланно удивился Селихов.

— Бросьте. У меня даром не работают.

— Нет, — сказал Селихов. — Я не возьму. Вы превращаете приятельскую услугу бог весть во что. Так я и сам подумаю, что работаю на неведомых мне гангстеров.

— Перестаньте паясничать, — вдруг зло и жестко оборвал Селихова Вареник. — Вы отлично знали, что делали. И речь не шла о приятельских услугах. Сделали дело, получите свое. Все, кто имеет дело со мной, всегда получают свое.

Селихов понял, что это угроза. И молча взял сверток.

Вареник, не прощаясь, ушел.

Теперь все оказывалось и проще и сложнее. Проще — ибо Жалейка не был арестован. Проще — Григорий Михайлович не мог назвать имена и адреса. Сложнее — ибо по его следу могли прийти. След горячий. Убийство. У Вареника не было сомнений относительно того, кто убил Жалейку. Ясно — Хаджиев. Если в поезде — именно он. Недаром Хаджиев звонил, уточнял, когда выезжает Григорий Михайлович. Обещал встретить. Вот и встретил. Теперь картина была ясной. Все дело надлежало кончать, сворачивать, и не потому, что Гриша погиб, а потому, что партнер, решившийся на такие подлые штуки, уже никуда не годится. Оставалось посчитаться с Хаджиевым. И здесь парень на пароходе и этот мужик, пришедший к жене, становились неожиданно полезны. Двойной куш, от этого Хаджиев отказаться не сможет, лопнет, а не сможет. И приедет как миленький. Остальное надо готовить здесь.

Снова Вареник обрел привычное хладнокровие. Неопределенность кончилась. Если удастся игра с Хаджиевым, все останется на своих местах — спокойная жизнь, дом, порядок, собственное имя. Нужно будет еще только развязаться с Женей, но это особенных трудностей не составит. Вареник знал, что Женя его боится и потом, после окончания деловых отношений, будет обходить десятой дорогой. Но все это в случае удачи. И тут требовался расчет тонкий, на микроны. Хаджиев тоже не мальчик, раз пошел на такое.