Осип Мандельштам: ворованный воздух. Биография
Шрифт:
Всего, на сегодняшний день, выявлено 16 прижизненных пародий на поэта. Во многих из них высокие античные имена и реалии совмещены с мотивами, воплощающими низкую российскую и советскую повседневность конца 1910—1920-х годов. Именно таким образом пародисты пытались достичь комического эффекта.
Это могло быть сделано совсем без иронии над Мандельштамом, как в пародии Бориса Башкирова 1920 года:
Поговорим про Питер – дивный град,Он утвержден Зиновьевым в коммуне.Послушаем, оратор на трибуне,«Неделя вши», «готовься, Петроград».На Клинском рынке тщетно ждут царя,Но нет, в Эстонии замолкли пушки.В «Трудармии», в «Астории», в «Чекушке»Творят закон герои октября.Красуется повсюду серп и молот,Хоть не работают они давно.Последнее полено сожжено,О, темени Лассаля жуткий холод [485] .485
Тименчик Р.Д. Из комментариев к мандельштамовским текстам // Пятые Тыняновские чтения. Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига, 1990. С. 131–132. См. также: Новая русская жизнь (Гельсингфорс), 1920, 22 октября (подпись: «Сириус»). Здесь публикация сопровождалась примечанием от редакции: «Слова “Готовься, Петроград” заимствованы из приказа Троцкого в дни наступления Юденича на Петроград»; «На Невском около Городской думы стоит огромный бюст Лассаля, своим безобразием портящий весь вид этой красивой улицы. Бюст этот виден отовсюду. Нас всюду преследует жуткий холод при виде изображения человека, “темя” которого прикрывало идеи, ныне уродливо и страшно воплощенные». Памятник Лассалю был установлен в сентябре 1918 года на Невском проспекте перед входом в здание бывшей Городской думы (убран в середине 1930-х годов.). Пародируется стихотворение Мандельштама 1914 года: «Поговорим о Риме – дивный град! / Он утвердился купола победой. / Послушаем апостольское credo: / Несется пыль, и радуги висят. / На Авентине вечно ждут царя – / Двунадесятых праздников кануны, – / И строго-канонические луны – / Двенадцать слуг его календаря. / На дольный мир глядит сквозь облак хмурый / Над Форумом огромная луна, / И голова моя обнажена – / О, холод католической тонзуры!»
Однако чаще всего объектом насмешки служил именно Мандельштам, как, например, в пародии Арго и Николая Адуева 1922 года:
Я родился в понтийском брегеИ эолийским шорохам внимал,Я упражнялся в марафонском бегеИ под истмийской кровлей отдыхал.Еще в дорийской я мечтал отчизнеСразить лабиринтийского быка.Чтоб на заре какой-то новой жизниАкадемийского вкусить пайка [486] .Это шуточное стихотворение входит в чрезвычайно популярный среди пародистов жанр – в серию на общую тему, в данном случае – в серию «Как родился поэт (Анкета)». Приведем еще одну «античную» пародию на Мандельштама, входящую в серию и построенную на резком контрасте между классическими и сугубо современными мотивами. Это пародия Эмиля Кроткого 1928 года из серии «Поэты в деревне»:
486
Россия. 1922. № 3. С. 21.
487
Бич. 1928. № 30. С. 6. Пародируется в первую очередь стихотворение Мандельштама «Золотистого меда струя из бутылки текла…» (1917) с его финалом: «Золотое руно, где же ты, золотое руно? / Всю дорогу шумели морские тяжелый волны, / И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно, / Одиссей возвратился, пространством и временем полный».
Пародии подобного типа были построены по схеме, наиболее отчетливо проговоренной Валерием Брюсовым в уже цитировавшейся нами выше ворчливой рецензии на мандельштамовскую «Tristia»: «брюки» и другие «проблески современности», тонущие «за тучей всяких Гераклов, Трезен, Персефон, Пиерид, летейских стуж, и тому под., и тому под.»
Иногда, впрочем, пародистам казалось достаточным просто понавставлять в свои тексты всевозможные античные топонимы, имена и реалии, даже и не перемежая их с «проблесками современности».
Такова первая «античная» пародия на Мандельштама. Она была написана харьковским филологом-классиком Александром Финкелем в 1916 году и вошла в серию «Пошел купаться Веверлей…»:
Уже растоптана трава в лугах Элладыи блещет ярко в небе Фаэтон.В прохладных рощах в полдень спят дриады,и Пану самому слетает светлый сон.Широколистые не сеют тени клены,лучам пылающим открыт песок аллей.Полуденным пыланьем утомленный,купаться поспешил усталый Веверлей.Оставил верную он дома Доротею,на тело голое навлек простой хитон.Обул сандалии. Но, плавать не умея,два легких пузыря берет с собою он.Эмаль холодную он рассекает смело,с разбегу в воду он ныряет головой.Но тяжелее голова, чем тело,и, дивная, она осталась под водой.Летят, как горлицы, стенанья Доротеи.Спешит прекрасная, бежит, как легкий пух.Но, ноги милого заметив средь аллеи,несчастная, она окаменела вдруг.Не для того ль ползли арбы веков в тревоге,на мне столетия оставили свой след,чтоб видел над водой я высохшие ноги,и на аллеях зрел я горестный скелет?!И вновь вигилии ночные скорби множат, –и наш век варварский, как бывшие, пройдет,и снова бард чужую песню сложити, как свою, ее произнесет [488] .488
Парнас дыбом. М., 1989. С. 107–108. В финале пародии цитируются заключительные строки стихотворения Мандельштама «Я не слыхал рассказов Оссиана…» (1914) (с заменой одного слова: «бард» вместо «скальд»).
Сходным образом построена пародия Льва Никулина 1928 года; в ней, как и у Финкеля, юмористический эффект возникает за счет вписывания античных реалий в сюжет известного, но отнюдь не античного стишка:
Се в Капитолии слоняются собаки,И там, где Ахиллесова стопа,Как Одиссей на острове Итака,Собака тосковала у попа.Восплачем же, как Пенелопа в Трое!На стадионе одинок Ахилл…Она из трапезы похитила второе,И поп ее намеренно убил.Сними же, путник, тяжкие котурны,Сверни же с олимпийского пути,И се остановись у этой урны,И надписи латинские прочти:«Се в Капитолии…» и т. д. до конца [489] .489
Вопросы литературы. 1974. № 3. С. 297.
Приведем еще дружескую пародию на «античного» Мандельштама, написанную в 1923 году Константином Мочульским:
490
Даугава. 1988. № 2. С. 109.
И – очень грубую пародию неудачливого стихотворца Марка Возлинского:
Откуда взялся я – не ведаю и сам,За Персефоною вдруг выступил из круга,Я трижды соляной – соленый Мандельштам,Стигийской резвости соленая фелюга.Вкусил я нежного овечьего дерьмаИ бестолкового куриного помета, –Что эолийская амброзия сама –Теперь с хлебов оброк сбирать – моя забота.Как мухи-лакомки – мои следы везде,Душа ведь женщина – ей нравятся авансы.Познал я соль вещей. А как, и с кем, и где –Не все ли мне равно. И к черту аттарансы [491] .491
«Сохрани мою речь…». Вып. 4/2. М., 2008. С. 723. В пародии обыгрываются мотивы стихотворений Мандельштама конца 1910-х – начала 1920-х годов – «Когда Психея-жизнь спускается к теням…», «Кому зима – арак и пунш голубоглазый…» и др. Сведениями об авторе пародии я обязан Н.А. Богомолову.
По грубости тона и мысли с этим стишком может соперничать разве что первая опубликованная пародия на Мандельштама, датируемая 1910 годом и подписанная псевдонимом «Аякс». Поводом для пародии послужила дебютная подборка мандельштамовских стихов, напечатанная в 9 номере журнала «Аполлон»:
Благовонием полон лес.На коленях стоит балбес.До Москвы дорога пряма.Минет осень, пройдет зима.Нерешителен рук узор.Как легко сочинять всякий вздор!52 недели в годуНеприятно жевать ерунду.Проходите мимо там,Где поставлен бланк: «Мандельштам» [492] .492
Аякс. Стихотворная чехарда // Биржевые ведомости. 1910. 29 октября. Утренний выпуск. Пародируется следующее стихотворение из «аполлоновской» подборки Мандельштама: «Истончается тонкий тлен, – / Фиолетовый гобелен, / К нам – на воды и на леса – / Опускаются небеса. / Нерешительная рука / Эти вывела облака, / И, печальный встречает взор / Отуманенный их узор. / Недоволен стою и тих, / Я, создатель миров моих, – / Где искусственны небеса / И хрустальная спит роса».
Многое путавший Георгий Иванов предположил, что под псевдонимом «Аякс» скрылся известный реакционный критик, ненавистник модернизма Виктор Буренин [493] . На самом деле автором пародии был Александр Измайлов. Не под ее ли влиянием Мандельштам пародируемое Измайловым стихотворение не включил ни в первое, ни во второе издание «Камня»?
Нужно сказать, что большинство прижизненных пародий на поэта было написано по мотивам стихотворений как раз этой книги. На долю второй книги Мандельштама – «Tristia» – выпал куда меньший успех. Ни одно из мандельштамовских стихотворений, написанных после «Tristia», вообще не попало в поле зрения пародистов-современников. Прижизненная известность поэта последовательно убывала, чтобы пышным цветом расцвести уже в 1960—1970-е годы. Выразительное свидетельство популярности поздних стихов Мандельштама среди русских поэтов второй половины ХХ – начала ХХI столетий – многочисленные пародические отсылки именно к позднему Мандельштаму в их произведениях. Приведем лишь несколько примеров, выбранных почти наудачу:
493
«Стихи были замечены – их приветствовал Вячеслав Иванов и высмеял Буренин» (Иванов Г. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 3. С. 201). Приведем также обиженную дневниковую запись Сергия Каблукова: «Нельзя отказать, что составитель этой пародии отличается поэтическим чувством. А вся пародия не доказательство ли того, что действительно “легко писать всякий вздор”» (О.Э. Мандельштам в записях дневника и переписке С.П. Каблукова. С. 243).