Чтение онлайн

— Алан…

— Принц Алан! — отрезал я. — И не нужна мне твоя жалость!

В этот момент моя ладонь соприкоснулась со столешницей, и воспаленные ранки отозвались невыносимой острой болью во всей руке. Я сдавленно застонал, закусив губу до крови.

— Сил моих нет! — Ленард схватил мою руку и потащил к смотровому столу.

Он вытащил из рабочего чемоданчика обеззараживающую настойку и принялся аккуратно обрабатывать воспаленные и начинавшие потихоньку гноиться раны.

— Согласно уставу Лекаря, нужно помогать всем пациентам, независимо от того, какие они пекловы уроды, — ворчал он, пропитывая будущую повязку заживляющей мазью, — а еще готов принести все Благодетели, умоляя тебя перестать ковырять эту заразу. Ты хочешь остаться без руки?

Усталость прожитого дня навалилась на меня словно железная глыба, потому я устало склонился над столом, все же найдя в себе силы огрызнуться:

— Ты осознаешь, сколько раз нарушил субординацию?

— И что ты мне сделаешь? — передразнил мой гневный тон сквайр.

— Пекло да будет твоим домом, — только и смог выругаться я.

Когда моя рука была надежно перебинтована, Свен вернулся к своему посту, делая вид, словно ничего не произошло. Я выдохнул с облегчением, радуясь, что меня не стараются вызвать на задушевный разговор, тем более что не слишком был уверен в наличии у себя души как таковой.

— Ленард, добрый вечер! — в кабинет вошел Тиннакорн, а позади него стоял Фланн. — Не мог бы ты мне помочь?

Все лицо Розенкранца было покрыто испариной пота, а цвет кожи стал землисто-бледным. Но сам он держался так, словно получил простую занозу. Бернадотт же изо всех сил старался усадить того на стул, объясняя Ленарду, на ходу натягивавшему перчатки:

— Этот идиот работал сегодня в лаборатории с твариной, которую мы… На Земле, короче.

— Не называй Муркумба твариной! — возмутился раненый, хватаясь за бок.

— А как мне назвать… — уже было начал возмущаться Бернадотт, но тут же осекся и процедил, — Невесть что, которое чуть не оттяпало у тебя половину бока!

— Да не такую уж половину, — отозвался Ленард. — Алан, не стой столбом! Достань обезболивающее и разведи с водой по пропорции два к одному!

Я ринулся к столу Лекаря, ища нежно любимую мной еще с Нилиона маленькую бутылочку с темно-зеленого цвета тягучей жидкостью. Но почему-то мое внимание привлек сосуд, похожий на уменьшенную копию газового баллона. Ведомый странными позывами, я взял еще и его, наверное, решив, что это нечто вроде эфира-наркоза.

А сокомандники уже вовсю обсуждали ранение Розенкранца. Сам «герой дня» с горящими глазами спорил с Ленардом, впервые на моей памяти повышая голос:

— Муркумб уникален в своем роде! Он не подходит ни под одну классификацию из Бестиария! Повезем его в главную лабораторию! Я буду младшим ассистентом!

— То, что эта зверюга ни на кого не похожа, это не повод ей восхищаться! Это повод удирать от него сверкая пятками! — орал Фланн. — Ты кому подарил разум?! Зверю?!

— Строго выражаясь — да, — хихикнул тот.

Я замер в небольшом отдалении от них. Почему-то именно в ту самую секунду, наблюдая за ними, собравшимися вместе, нечто острое и щемящее ударило меня где-то прямо под ребрами. Мне нестерпимо захотелось стоять вместе с ними, смеяться над их шутками, может даже ощутить, как они хлопают по плечу. Но подойти к ним я почему-то не мог. Словно между нами стояла стена из невидимого, но прочного стекла.

Именно в толпе чувствуешь одиночество наиболее отчетливо.

Баллон выскользнул у меня из рук и с громким звоном разбился об пол. Парни обернулись на звук и ахнули.

— Ты зачем взял с полки паровой морок? — простонал Ленард.

***

Небольшая справка об одном из агрегатных состояний заклинания местной маскировки и камуфляжа для применения рыцарями в условиях детекции магии — мороке.

Заклинание морока в законсервированном состоянии следует хранить в баллоне из материала плотностью не более 2,2 г/см? во избежание изменения структуры заклинания и вещества, в котором оно законсервировано.

Не рекомендуется использование заклинания морока на лицах, не обладающих магическим даром, без прохождения предварительной проверки физического и ментального благосостояния.

Заклинание морока способно продержаться на индивидууме до 5 астрономических часов. Во время нахождения индивидуума в состоянии морока рекомендуется тщательно наблюдать за его взаимодействием с окружающим социумом.

Я впервые на своей памяти закричал во все горло. Полумрак мастерских полностью поглотил все звуки.

Заклинание морока было самым безопасным и одновременно самым страшным заклинанием на свете. Оно не наносило серьезного урона здоровью, держалось всего каких-то пять часов, и не оставляло последствий. Можно было обновлять хоть круглые сутки.

А страшным оно было, потому что любой, кто попадал под действие, становился фактически невидимкой. Физически человек присутствовал, но его истинный облик становился для окружающих податливым, словно глина, и расплывчатым, как утренний туман. Фактически каждый видел в «морочном» ровно того, кого хотел бы увидеть.

Фланн, к примеру, расхохотался и сказал, что я для него стал намного меньше ростом, обзавелся россыпью прыщей и сальным гребнем.

Мнения остальных товарищей по поводу моего нового облика я дожидаться не стал, а сразу же убежал в мастерскую под предлогом срочной работы над проектом.

Кого вы видите во мне? Думаете, принц Алан слишком глуп и ничего не понимает?

Я приходил в учебный модуль мастерской работать над модификацией уже неделю по драгоценному пропуску отдела, который выдали всем инженерам при поступлении. Там было… Спокойно. Не мертвая тишина комнаты в общежитии.

Монотонное гудение аппаратуры, запах машинного масла, изредка — мелодичный стук инструментов друг о друга. Идеальное место для того, кто видел в машинах самую удобную и понятную форму жизни.

Но в тот вечер работа не спорилась. Мне отчаянно хотелось вернуться в Тинтагель… Но зачем?

Меня ведь никто не ждал там. Ленард наверняка был рад моему отсутствию, про остальных даже думать не хотелось. Все остались довольны друг другом.

Вот только почему мне так плохо?

Я сидел в маленьком кабинете прямо возле поля испытаний и с отчаянием глядел на чертеж и черновики проекта, разложенные передо мной на узеньком столе. Ничего не сходилось, ничего не получалось. А время отбоя неумолимо приближалось. Глаза слипались, руки тяжелели и становились неуклюжими.