Осколки межпланетных катастроф
Шрифт:
Ученого, предложившего это объяснение, звали фон Грот-тус. Он воззвал к богу Химического Анализа. Или к силе и славе рода человеческого — к которому мы относимся с меньшим почтением, но боги всегда говорят нам то, что мы хотим услышать. Мы снова видим, что, хотя ничто не обладает собственной «идентичностью», зато что угодно можно идентифицировать как что угодно. Или всякое правило разумно, пока не обращаешь внимания на исключения. Но этот конфликт не имеет конца. Берцелиус исследует субстанцию. Он не находит в ней никеля. В то время присутствие никеля — «позитивное» доказательство метеоритного происхождения. Фон Гроттус, столкнувшись с собственным «позитивным» стандартом суждения, отказывается от своего мнения («Annals and Mag. of Nat. Hist.», 1-3-185).
Подобное уничижение высших позволяет нам высунуться с собственной версией, в ином случае скромно таившейся бы в молчании:
Что кому-нибудь стоило бы поискать — иероглифы? — или иные записи на этих бумажных листах.
Если мы располагаем не слишком большим разнообразием субстанций, выпадающих на земную поверхность, в то время как на земной поверхности великое множество субстанций, которые может подхватить смерч, два выпадения такой редкой субстанции, как болотная бумага, достойны быть отмеченными.
Корреспондент «Edinburgh Review» (87-194), пишет, что прямо сейчас перед ним лежит кусок листа в двести квадратных футов, субстанции, выпавшей в Каролате, в Силезии, в 1839 году — в точности похожей на хлопчатый войлок и пригодной для изготовления одежды. Бог Микроскопического Анализа сказал свое слово: субстанция состоит главным образом из конфервы.
«Jour. Asiatic Soc. of Bengal» (1847-1-193).
16 марта 1846 года — около того времени, когда в Малой Азии выпали съедобные осадки, — на Шанхай просыпался оливково-зеленый порошок. Под микроскопом было видно, что пылинки состоят из переплетения нитей двух видов: черных и довольно толстых белых. Предполагали, что это минеральные волокно, однако «при сгорании они издавали обычный аммиачный запах и пахли горелым пером или шерстью». Автор описывает это явление как «облако около 3800 квадратных миль, состоявшее из волокон, щелочи и песка». В постскриптуме он добавляет, что другие исследователи, располагавшие более мощными микроскопами, считают, что волокна не были волосками: что субстанция состояла главным образом из конфервы.
Или это трогательно; или мрачное и бездушное, но отважное упорство науки: все, кажущееся новым, обречено на превращение в старое посредством более мощных микроскопов и телескопов, более точных и чистых опытов и методов исследования; неизменно объявляются новые свидетельства, всегда принимаемые как истина в последней инстанции; вечная иллюзия окончательности — и очень мало осознания непрерывности…
Что новое, сменившее старое, само когда-нибудь будет смещено; что его тоже сочтут мифом…
Но если вверх карабкается призрак, ему достаточно нарисованной лестницы.
«Annual Register» (1821-681):
По сообщению месье Лайне, французского консула в Пернамбуко, в начале октября 1821 года прошел ливень из субстанции, напоминающей шелк. Она падала в огромном количестве, словно целое грузовое судно, странствовавшее где-нибудь между Марсом и Юпитером, рассыпалось, и ткань, может быть, веками странствовала в пространстве, медленно распадаясь. В «Annales de Chimie» (2-15-427), говорится, что образцы вещества были высланы месье Лайне во Францию и оказались сходными с паутинными нитями, которые в определенное время года плавают в воздухе в окрестностях Парижа.
В «Annals of Philosophy», (12–93) упоминается волокнистая субстанция, похожая на голубой шелк, выпавшая под Наумбергом 23 марта 1665 года. По сведениям Хладны («Annales de Chimie», 2-31 — 264), количество было велико. Перед этими сведениями он ставит знак вопроса.
Одно из преимуществ промежуточника в том, что в единстве кажущегося не может быть смешанных метафор. Любое допущение означает, в какой-то степени или аспекте, допущение всего. Так что вполне позволительно говорить, например, о чем-то твердом, как скала, и при том величественно плавающем. Ирландцы — добрые монисты; над ними, конечно, смеялись за их более глубокое проникновение в суть вещей. Так и книга, которую мы пишем, или наша процессия, или музей с камерой ужасов, весьма преувеличенных.
Довольно ужасное совпадение имело место в «Scientific American» (1859-178). Нас интересует то, что корреспондент, наблюдавший падение с неба шелковистого вещества — в это время в небе было северное сияние — приписывает появление вещества сиянию.
Со времен Дарвина классическим было объяснение, что всякая шелковистая субстанция, падающая с неба, — паутина. В 1832 году на борту «Бигля» в устье реки Ла-Плата за шестьдесят миль от суши Дарвин наблюдал огромную массу пауков того вида, который обычно называют «парашютистами» — маленьких воздухоплавателей, умеющих летать по ветру на длинных нитях паутинки.
Трудно предположить, что шелковистая субстанция, падающая с неба, может не быть паутиной. Сам я предполагаю, что паутина здесь оказалась примесью; что мы имеем дело то с шелковыми нитями, падающими из неземного пространства, то с земными паучками-парашютистами, и отличить одно от другого часто затруднительно. Конечно, наше предположение о шелковых нитях смешивается с предположением о нитях других тканей, так что не знаю, очень ли нам это помогло…
Кроме того, что, если с неба падают тканые материалы…
Само упоминание такого допущения может быть уместно в этой книге гипотез и предположений…
«All the Year Round» (8-254) описывает осадки в Англии, 21 сентября 1741 года, в городках Брэдли, Силбурне и Алрес-форде, а также в треугольнике с вершинами в этих трех городах. Субстанция описывается как «паутинистая», но она падала хлопьями, или «образуя хлопья и клочья около дюйма в ширину и пяти-шести в длину». К тому же хлопья состояли из относительно тяжелого вещества, «падали со значительной скоростью». И в большом количестве: самая короткая сторона треугольника — восемь миль.
В «Wernerian Nat. Hist. Soc. Trans.» (5-386) сказано, что было два «снегопада», разделенных перерывом в несколько часов, — обстоятельство, которое нам уже кажется знакомым, — обстоятельство, которое невозможно было бы допустить в общество, если бы оно не повторялось снова и снова. Сообщается, что второй раз выпадение «паутины» продолжалось с девяти утра до темноты.
Вот гипноз классики — то, что мы называем мышлением, есть всего лишь выражение неравновесия; как только происходит мысленное приспособление, мышление прекращается разумеется, поскольку мышление есть признание в неведении. Если вы размышляете над неким предметом — вы еще чему-то учитесь: если мы признаем, что выученное проделывается механически — разумеется, квазимеханически, поскольку ничего невозможно изучить окончательно.
Было решено, что выпавшая субстанция представляет собой паутину. Это приспособление. Но для меня это не приспособление; так что мне, боюсь, придется немного поразмыслить по этому поводу. Если я когда-нибудь достигну приспособленности с этим предметом, то для меня в этом вопросе станет невозможно никакое мышление, кроме мышления штампами. Но пока для меня не все окончательно решено, я могу указать:
Что эта субстанция выпала в таком количестве, что привлекла к себе всеобщее внимание…