Чтение онлайн

— Неправда!

Ох уж этот ее неутомимый оптимизм…

— Успокойся, Варь. Мне теперь безразлично, смерть или жизнь, ад или рай: то и другое одинаково опротивело за минувшие недели. Я устал. Надо выспаться, прежде чем умирать. Надышаться, так сказать, напоследок — потом возможности не будет.

Со словами: «Поправляйся, Зар», — Андрей вышел из хранилища.

Тошнотворная горечь сожалений жгла душу, внутри тяжелым, колючим комком возилась совесть, распирая грудь, срывая дыхание. Хотелось одного: забыться и не возвращаться в реальность уже никогда. Упав на жесткую постель в убогой комнатушке, подоткнув ладонь под щеку, втягивая носом сырую затхлость подземелья, Андрей ощущал себя лежащим в могиле: кромешный мрак обвился вокруг, как липкая мокрая простыня, над головой простирались тонны земли, в которой копошились черви. Ужас леденил кровь. От тревоги, подкатывавшей стылыми волнами, заходилось сердце. Отчаяние мутило рассудок. Перед мысленным взором не желало таять обезображенное ранами, жестоко изломанное агонией тело: грубые рубцы, бордовые подтеки, переломанные крылья, почерневший от крови рот, а в глазах — ни тени укора. Только какая-то затаенная, глубинная надежда и абсурдная радость: тихая, добрая, незамутненная, как у ребенка.

Андрей перевернулся на спину и проглотил комок нервной тошноты.

«Меня зовут Азариил».

Зар был лучшим, что случилось с ним со времен маминой смерти.

«Я послан, чтобы помочь…»

Лучшим — во всей его жизни.

«Я ангел Господень из чина Сил — среднего звена второй триады».

Лучшим, что вообще могло произойти с человеком.

А теперь он погублен.

— Прости, — почти молитвенно, мучаясь от ужаса и раскаяния, простонал Андрей. И зажмурился. И заснул, погребенный под толщей собственного горя.

Варвара не уходила: так и сидела на краешке кушетки, комкая в руках мокрое полотенце. Минуты текли за минутами, и она решила, что после всего пережитого он уснул. Азариил не собирался вводить ее в заблуждение недостойным притворством, но прежде, чем успел шелохнуться или открыть глаза, уловил отголосок горестных размышлений и невольно прислушался.

Варины мысли побороли природную застенчивость и стыд и вдруг наполнились неизбывной, безнадежной тоской. В них не было жажды обладания, и все-таки откровенности хватило, чтобы смутить неискушенного ангела. Он видел себя глазами праведницы. Смертную плоть, наделенную мыслимыми и немыслимыми достоинствами: каждую черточку своего лица, каждую линию, каждый штрих. Она находила его внешность привлекательной — что ж, с природой не поспоришь, и в этом угадывалась, скорее, закономерность, нежели противоестественность. Но восхищение не сводилось к телесному, оно простиралось куда дальше, охватывая и само ангельское естество. Варю влекла его сущность: непостижимая, нездешняя. Ее очаровывал божественный свет — крошечный осколок Неба, столь близкий сейчас… и неумолимо меркнущий.

Азариил не привык принимать человеческую любовь. Не заслуживал ее. Не для того был создан. Тысячелетиями он относился к себе как к функции, призванной славить Создателя и возвещать волю Его на Небесах и на земле. Он был вестником, проводником — одним из бесчисленного множества. На него щедро изливалась божественная благодать, однако она снисходила на каждого в ангельском воинстве, никого не выделяя, не возвышая…

Привязанность праведницы будоражила. Лишала внутреннего равновесия. Азариил давно искал в себе причину ее симпатии и не находил. И свыкся с мыслью, будто таким странным образом в Варе проявляется стремление к Царству Небесному, чьим косвенным олицетворением он мог представляться.

Впрочем, сидя рядом на кушетке, Варя не вспоминала о Царстве. Ее занимал лишь он один со всем, что в нем было, начиная с целомудрия и заканчивая палеными перьями…

Внезапно ее мысли вспорола короткая, яркая вспышка воспоминаний посмертного опыта — тех минут, когда тело лежало бездыханным на амвоне Всесвятской церкви в Москве, а душа просыпалась, готовясь к возвращению домой. Азариил в тот миг находился рядом, и праведница видела его настоящего, видела то, что не способны воспринимать смертные глаза. После воскрешения образ стерся из памяти, но впечатление сохранилось: радостное и одновременно мучительное, переросшее в чувство невосполнимой утраты.

Тоска перелилась через край. Рыдания стеснили грудь. Варвара порывисто поднялась и вышла из комнаты, но нервная дрожь и напряжение с ее уходом не исчезли.

Азариил сел на кушетке. Застегнул оставшиеся пуговицы на рубашке и стряхнул кровавые пятна — от прикосновений ткань очистилась. Вся боль теперь сосредоточилась в крыльях, вряд ли их будет просто вылечить. Ангела волновало другое. Стоило объяснить праведнице, что не его она любила, а горний мир, чьим олицетворением он являлся. Влечение — лишь видимость, греховное искажение стремления к свету.

Запахнув куртку, Азариил покинул хранилище.

Он нашел Варю наверху, в разрушенной монастырской церкви. Она стояла среди потускневших, облезших фресок перед алтарной стеной. В разбитые окна задувал ветер, сквозь пролом в крыше сыпался снег.

— Ангелам не дано ни сомневаться, ни чувствовать, — произнес Азариил, останавливаясь рядом с ней. — Но лишь до тех пор, пока люди не вносят сумятицу в их мировоззрение.

Варя слушала молча, и он продолжил:

— Вы сотворены по образу и подобию Божьему, а мы — лишь исполнители воли, живой свет, произошедший от Света животворящего. Вы неизмеримо выше нас по образу благодаря силам души: познанию, воле и чувствам, которых мы лишены…

— Но по подобию к Богу ближе ангелы. Безгрешные.

— Люди редко пользуются способностью стремиться к истине и добру, употребляя душевные силы на служение греху.

— И что такое грех? — Варя по-прежнему не отрывала глаз от иконостаса.

— Беззаконие. Нечто достаточно отвратительное по результатам, хотя и приятное в процессе.

Тут она все же обернулась. И улыбнулась кротко и беспомощно. Щеки обветрены, кончик носа порозовел от холода. Верующая, умная девушка, ей не требовалось длинных вразумлений, ее смирение покроет все выверты разума и погасит страсти. И все-таки она казалась несчастной. В порыве сострадании Азариил погладил ее по щеке, стирая следы бессонниц и переживаний. И земля медленно поплыла из-под ног. Это лицо, доверчиво приникшее к его ладони, эти снежинки, порхающие между ними и тающие в дыхании, этот момент вечности, этот вечер, этот мир — сводили с ума…

Должно быть, он не до конца утратил силы: прикосновения погасили боль, терзавшую ее душу. И теперь Варя смотрела на него, потрясенная, внезапно освобожденная от страданий. По ее лицу текли слезы. Азариил провел пальцами по мокрой щеке, опустил взгляд на обветренные губы. Она явно чего-то ждала, и тогда он наклонился, отмечая, как смыкаются веки, и мягко поцеловал ее в лоб. Варя покачнулась, потянулась следом, а потом, сникшая, будто сломленная, уткнулась лбом ему в плечо.

Снег все сыпал сквозь прореху в крыше, а он гладил ее по волосам, легонько прижимая к себе, и просил не расстраиваться.

Чужое присутствие Азариил ощутил еще до того, как высоко над полом, на одном из подоконников появилась тонкая, хрупкая фигура.

— Мир тебе, Нуриил, — произнес он, отстранив Варвару и слегка поклонившись, хотя дурное предчувствие сдавило сердце.

— Что вижу я, — оставив приветствие без ответа, удивился гость. — Ты здесь, и земная женщина в твоих объятиях. Стало быть, не клеветали на тебя, когда сокрушались о падении?

— Не бойся, — Азариил обратился к испуганной Варе. — Ступай к Андрею и скажи, что братья мои здесь.

Варвара неуверенно попятилась к выходу.

— Ступай! — поторопил Азариил властно.

Однако перекошенная, рассохшаяся дверь оказалась заперта. Девушка подергала ручку, толкнула плечом — и в панике оглянулась.

— Не нужно никуда ходить, — Нуриил непринужденно скользнул вдоль окна, перебирая босыми ступнями по самому краю подоконника. Он и на земле не отказался от ангельского облика — воплотился в тонкокостном, гибком теле и укутался свободные одежды из струящейся ткани: синей, под стать глазам. Длинные темные локоны спадали на плечи, подчеркивая иконописны черты лица — не мужские и не женские. Вот только одухотворенными их назвать было нельзя.