Осколки памяти
Шрифт:
– Я – 347-й, захожу на посадку! 348-й и 261-й, прикройте меня! Десантуре приготовиться!
Вот и земля, покрытая черной копотью от разрывов ракет. Неожиданно почти из-под колес вертолета выскочил человек и, размахивая руками, бросился бежать по руслу высохшей реки. Бортовой техник, перезарядив пулемет, дал короткую предупредительную очередь, которая пересекла дорогу беглецу. Он упал на колени, схватился за голову руками и замер на месте.
– Не стрелять, возьмем живым! – скомандовал Кузнецов.
Афганцы Ахмат и Хасан, а за ними и лейтенант Кудрин выскочили из вертолёта и подбежали к вращающему обезумевшими глазами человеку, подхватили его под руки и волоком затащили в вертолёт. Десантники осмотрели трупы и, прихватив оружие убитых, влезли в грузовую кабину.
– Девятерых накрыли, командир, живых и раненых нет, пулемёт вдребезги, – доложил Кудрин.
– Хорошо! Взлетаем, идём к месту высадки.
Наконец-то земля покрылась вечерними сумерками, солнце спряталось за вершины гор, и лишь звено поддержки капитана Чиркова виднелось на фоне потемневшего неба.
– Командир! Под нами район высадки, квадрат 43. Ветер 340. Можем десантировать, – доложил штурман.
– Хорошо. Десантникам приготовиться. Высадка с режима висения, – дал команду «Начпо».
Олег Кудрин приподнялся с сидения, поправил висевшие на ремне гранаты, передёрнул затвор автомата, десантники последовали примеру командира. Ахмат громко прокричал:
– Пленного возьмём с собой, допросим на земле в спокойной обстановке.
«Начпо» утвердительно кивнул головой и привычными координированными движениями рук и ног загасил скорость. Стрелка указателя подошла к отметке 50 км/ч, когда раздался тревожный голос капитана Чиркова:
– 347-й! По курсу 1,5–2 км вправо наблюдаю лежачих вьючных, единиц шестьдесят-семьдесят. Что будем делать, командир?
Считанные секунды Кузнецов принимал решение, нажав на кнопку «Радио»:
– 261-й! Передайте Омару – иду на проверку каравана. Штурман, объясни Кудрину ситуацию, пусть готовит гвардейцев к высадке!
Вот она, горка, разворот и перед глазами – сбившиеся в группу животные, верблюды и ослы, насторожив уши, прислушивались к шуму приближающихся вертолетов, на спины животных были навьючены длинные деревянные ящики и тюки. Людей не было видно, это и насторожило Кузнецова. Он три раза нажал на кнопку СПУ, что для экипажа означало: «Будьте готовы». Борттехник вновь припал к пулемёту, а штурман высунул ствол автомата в прорезь двери. Обычно караванщики приветливо махали руками или советскими флагами, группировались на пригорке и терпеливо ждали соблюдения необходимых формальностей проверки, здесь все было странно, не по привычной схеме.
– Проверить пулемётом, командир? – спросил борттехник.
– Не надо, может, мирный. Будем садиться.
Ночь быстро опускалась на землю, ещё немного и придётся возвращаться на базу. Кузнецов уже догадывался, что эта встреча с караваном не случайна, что-то должно было случиться. Так и произошло.
Звонко бухнул первый выстрел английской винтовки, глухо протарахтел автомат, в ночную тишину ворвалась разноголосица беспорядочной стрельбы, из-под туш животных показалась вооруженная охрана. «Начпо» толкнул ручку управления вертолётом от себя и с левым креном отошёл от каравана в сторону от ущелья в какой-то боковой каньон. Звено прикрытия открыло стрельбу по периметру ущелья, снаряды рванули вблизи каравана, но урона не нанесли. По неписанному закону, после предупредительных выстрелов караванщики должны поднять руки и выйти на открытое место, но по группе прикрытия ударил тяжелый пулемёт, застрекотали автоматы.
– 263-й! Поднялись давление и температура левого двигателя, вероятно, пробита маслосистема. Разрешите отстреляться и возвратиться на базу. Как поняли? Приём, – раздался в эфире взволнованный голос командира ведомой пары боевых вертолетов группы прикрытия.
– Возвращайтесь. Всем внимание! Открыть огонь на поражение! – дал команду Кузнецов.
Земля вздрогнула от десятков снарядов, вонзившихся в её тело. Пара боевых вертолётов из звена капитана Чиркова, с пробитой маслосистемой, выпустив весь боезапас и бухнув на прощание кормовой пушкой по каравану, ушла на север в сторону аэродрома. Неуправляемые ракеты вертолётов огневой поддержки рвали всё живое на своём пути. И людей, и животных разносила в клочья злая сила, вырвавшаяся на волю, вверх полетели ящики, вьюки, тела животных и людей. Но ещё строчил заколдованный пулемёт, неслись в сторону вертолётов огненные трассы.
– 261-й, подавите пулемёт! Произвожу посадку.
Раздался залп пушек ведущей пары прикрытия, вторым заходом пара капитана Чиркова прочесала караван из пулемётов. Кузнецов краем глаз успел заметить, как подкашивались ноги гордых верблюдов, и они неуклюже падали на землю. Вислоухие ослы пытались вырваться из огненного мешка, но сползшие со спин на землю ящики не давали беднягам тронуться с места. И только сорвавшиеся с привязи лошади с громким ржанием уносились прочь, в ночной сумрак, подальше от грохота и канонады.
«Начпо» выполнил разворот в наветренную сторону и произвёл посадку, ведомый вертолёт капитана Ваканова сел рядом. Кудрин дал команду, и десантники один за другим покинули вертолёт.
Усман Алиханов осмотрел пустые стены шатра, достал из сундучка туго набитый землёй мешочек и сунул его в карман. Он встал на колени лицом на восток, склонил плешивую голову и долго читал молитвы, усердно отбивая поклоны. В последний раз плавно провёл по лицу ладонями и решительно направился к выходу. Около шатра били копытами и беспокойно ржали застоявшиеся, почуявшие близкую дорогу лошади. Его верные воины расположились у костра и пили чай, увидев своего повелителя, вскочили на ноги и почтительно склонили головы. Эти люди были оттуда, с родины, его земляки, и он, как мог, заботился о них, оберегал и лелеял, и они поклонялись ему, верили каждому слову, были преданны и надежны. Усман окинул их взглядом, негромко заговорил:
– Я отправляюсь на родину, поведу караван к Ахмат-шаху Масуду. Дорога трудна и опасна, кто не хочет идти со мной, может остаться в кишлаке, я не буду держать обиды, у каждого своя дорога в жизни. Я свою прошёл и возвращаюсь на могилы предков, вы свободны в выборе. Да продлит Аллах вашу жизнь!
За его спиной послышался приглушенный шёпот, вперёд выскочил Мамед Керимов, тридцатилетний великан с живыми детскими глазами и шрамом, пересекшим щеку надвое. Упав на колени перед стариком, он заговорил:
– Господин! Осыпь своей милостью верных своих воинов, не обижай сыновей Аллаха. Мы выбрали дорогу и не свернём с неё, умрём, но не бросим своего хозяина и командира.
Старик обнял за плечи верного джигита, посмотрел в его преданные глаза и троекратно расцеловал.
– Я горжусь тобою, Мамед. Если бы у меня был такой сын…
– Мы все твои сыновья, умрём, но не покинем тебя, – под восторженно одобряющий гул голосов закончил Мамед.
– Спасибо вам… Помолитесь, попросите у Аллаха прощения грехов, и через пять минут выступаем.
Усман подошёл к старому своему адъютанту и положил руки ему на плечи.
– Помнишь, в Ферганской долине ты искал меня трое суток? Я был на могиле у Лизы и взял на память горсть земли, вот она в мешочке, в кармане. Хотя и была она не нашей веры, но мы искренне любили друг друга. Высыплешь землю в мою могилу, такова моя последняя просьба к тебе, мешочек с землёй, где бы я ни погиб, ты найдешь на моем теле. Двигайся за нами в одиночку, я хочу, чтобы ты похоронил меня. Не перечь, прощай, друг…