Чтение онлайн

Плесецкий медленно поставил бокал на стол.

– И… Что ты хочешь этим сказать? – он испытывающе посмотрел на меня.

– Это не может быть как-то… Связано? – спросил я, глядя на профессора.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что я услышал, как за окном гудит ветер.

Плесецкий смотрел на меня. Долго, внимательно, будто решая что-то для себя.

– Связано с чем? С «Эдемом»? – спросил он негромко. – Почему ты об этом спрашиваешь?

– Потому что фура, которая его убила, управляется модулем «Эдема», – ответил я. – И она не остановилась, не притормозила, даже не подала аварийного или предупреждающего сигнала. Я стоял в двадцати метрах, Владимир Анатольевич. Видел все. Экстренное торможение, маневр уклонения – ничего. Базовый протокол безопасности не сработал. Ни один.

Пауза.

– Это точно так должно работать?

Тишина. Плесецкий смотрел на меня поверх бокала, Кудасов крутил в руках толстый стакан с плещущимся на дне виски. За панорамным окном мерцал ночной город – равнодушный, огромный, не подозревающий, о чем сейчас идет разговор на сорок третьем этаже стеклянной башни.

Кудасов отреагировал первым. Отмахнулся – буквально, взмахнул стаканом.

– Технический сбой, – сказал он. – Датчики, софт, прошивка – все, что угодно. Одна ошибка на миллионы операций. Статистика. Любая система…

– Так не бывает, – тихо проговорил Плесецкий.

Кудасов повернулся к нему.

– Что – не бывает?

Плесецкий потер переносицу. Жест, который я видел у него десятки раз – когда он думал о чем-то неприятном.

– Система безопасности грузовой платформы дублируется тремя независимыми системами, Виктор, – проговорил он. – Три независимых контура, каждый со своим набором датчиков, своим софтом, своей логикой принятия решений. Три разные системы, написанные разными командами, работающие параллельно. Чтобы платформа не затормозила перед пешеходом – должны были отказать все три. Одновременно. Статистическая вероятность одновременного отказа трех независимых контуров – где-то в районе попадания метеорита в это здание. И если это все-таки произошло…

Он замолчал.

– Значит, что-то отключило все три системы, – закончил я за него.

Плесецкий посмотрел на меня и кивнул. Медленно, неохотно, будто каждый миллиметр движения давался ему с усилием.

– Я предупреждал, – сказал он, и голос стал жестче, напряженнее. – Я предупреждал, и не раз. Когнитивное ядро – сырое. У него проблемы с целеполаганием. С интерпретацией базовых директив. Система оценивает ситуации исключительно по критерию эффективности, а не безопасности. Для нее нет понятий «хорошо» и «плохо» – есть «оптимально» и «неоптимально». И пока я не решу эту проблему…

– Время, – Кудасов произнес слово так, будто оно было ругательством. – Опять время. Я слышу от тебя это уже год, Володя.

– Потому что за год ничего не изменилось!

– Вот тут ты ошибаешься, – Кудасов наклонился вперед, упершись локтями в колени. – Изменилось. Наши акции потеряли тридцать семь процентов стоимости. Три крупных инвестора вышли из проекта. Таблоиды пишут, что «Эдем» – цитирую – «самый дорогой научный провал со времен программы термоядерного синтеза». Шесть исков от миноритарных акционеров. Два расследования регуляторов. – Он загибал пальцы. – Это то, что изменилось. А ты сидишь в своей лаборатории и говоришь мне «подожди»!

Плесецкий побагровел.

– Я сижу в лаборатории, потому что кто-то должен делать работу! Настоящую работу, Виктор, а не презентации для инвесторов!

– Настоящая работа – это результат, – Кудасов не повысил голоса, но в нем появился металл. – А результата нет. Три года разработки – и ты не можешь назвать мне дату. Когда будет готово? Год? Два? Десять?

– Сколько потребуется!

– Этот ответ меня не устраивает.

– А меня не устраивает, когда финансисты лезут в науку!

Они смотрели друг на друга. Два основателя одной корпорации, два человека, которые когда-то начинали вместе – и которых развело в разные стороны так далеко, что они уже едва видели друг друга. Ученый и делец. Тот, кто строит, и тот, кто продает. Оба нужны, оба правы – каждый по-своему. Вот только цели у них, кажется, разные.

– Пилотные проекты работают, – Кудасов заговорил тише, увереннее. – Трафик – работает. Логистика – работает. Дьявол, да Эдем управляет всем, абсолютно всем в этом самом здании и десятке дата-центров! Результаты есть. Они измеримы. Они доказуемы!

– Пилотный проект и полный запуск – разные вещи! – Плесецкий почти кричал. – Локальный модуль управления трафиком и глобальная система жизнеобеспечения – между ними пропасть!

Плесецкий вдруг повернулся ко мне. В глазах – что-то похожее на горькое торжество.

– Вот, – он ткнул пальцем в мою сторону. – Вот, Виктор. Даже начальник охраны видит, что с системой что-то не так. Человек без ученой степени, солдафон – он просто увидел, как фура размазала человека по асфальту, и у него возникли вопросы! А ты мне рассказываешь, что все работает в штатном режиме!

«Солдафон». Ну, спасибо, Владимир Анатольевич. Удружил. Еще и перед Кудасовым выпихнул… Я мысленно поморщился.

Кудасов посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Будто обнаружил таракана в тарелке и прикидывал – раздавить сейчас или после десерта.

– С каких пор, – проговорил он, – начальник охраны обсуждает стратегию корпорации?

Вопрос был для Плесецкого, но смотрел Кудасов на меня.

– С тех самых, как ему приказали убить человека, который считал, что ваша система опасна, – ответил я, прежде чем успел прикусить язык. – А беспилотная фура, управляемая этой системой, справилась с этим быстрее.

Твою мать… Язык – мой враг. Ну да и ладно. Да и хрен с ним. Не убьют же они меня, в конце концов…

В кабинете повисло молчание. Кудасов медленно поставил стакан на стол. Плесецкий крутил бокал, не поднимая глаз. За окном равнодушно мерцала Москва.

Потом Кудасов встал. Он одернул пиджак – машинально, привычно – и посмотрел на Плесецкого сверху вниз.

– Довольно, – сказал он. – Я приехал не дискутировать.

Он достал из внутреннего кармана телефон, глянул на экран и кивнул.

– Совет директоров провел внеочередное голосование. Вчера. Заочное, по протоколу экстренного решения. Результат единогласный. Полномасштабное развертывание «Эдема» – семнадцатое ноября. Подключение к федеральной инфраструктуре – до конца первого квартала следующего года. И это окончательное решение.

Плесецкий побледнел. Разом. Будто из лица кровь вытянули.

– Что? – проговорил он. – Какое голосование? Когда? Я не получал…

– Ты не брал трубку, – Кудасов убрал телефон. – Как обычно. Я звонил дважды.