Чтение онлайн

И Ирина, как раньше свой родной дом, так теперь совсем рядом увидела бушующий океан. Темные, однообразные и громадные волны неслись одна за одной. А вода темная-темная и тяжелая. Наверно, и на планете проксимианцев ночью она такая же.

— Ты боишься? — удивился проксимианец.

— Я не видела раньше океана…

— Почему!? — это было изумление высоко разумного, жадного к знаниям существа. — Почему же ты не хотела избороздить всю землю?

— Я бы хотела… но… но у нас это очень трудно, — беспомощно ответила Ирина. И замолчала.

Проксимианец познакомил Ирину с Нкоем. Это был уже очень пожилой ориндец, с лысым теменем и седыми на висках волосами. Он не казался отвратительным, хотя и его лицо и тело были вытянуты, оттенок кожи землисто-бледный, одутловатый.

Он сидел за вычислительной машиной и не заметил появления Ирины. Проходили минуты. Он все так же работал. Ирина с трудом понимала, о чем он думает.

«Осколки тяжести… Так они называют поле проникаемости, потому что само тяготение бессильно против него… Какая же энергия нужна для получения этого поля?»

В нем было что-то приятное. Ирина решила заговорить.

— А почему вы не спросите об этом проксимианцев? Они, определенно, знают.

Он повернулся к Ирине:

— Я должен все сам, сам…

— Но почему сам, когда это уже создано другими? Надо только взять их опыт и развить дальше.

— Вы ничего не понимаете, девушка.

Вдруг он спохватился и на какое-то мгновенье изумленно взглянул на нее.

— Откуда вы?

— Я с Земли, с планеты, возле которой вы сейчас находитесь.

Но он, опять захваченный своими вычислениями, забыл о ней, только безразлично произнес:

— О! Тогда Землю населяют прекраснейшие существа.

Большего Ирина не могла добиться, он не хотел ее замечать. А в мыслях у него Ирина читала только одни формулы.

— Как тебе понравился новый знакомый? — спросил проксимианец.

Ирина рассмеялась.

— Он гораздо симпатичнее первого.

— Человек, которого ты сейчас видела, — крупнейший ученый Оринды. Он не только управляет нашей вычислительной машиной, но и делает обобщения, предположения. В логике он безупречен. Раньше мы для этого брали с собой громоздкие приборы, которые поглощали огромное количество энергии.

— Стал живым роботом, — с ужасом подумала Ирина.

Он уловил ее мысль, но не понял.

— Что это значит?

— Стал живой машиной, — повторила Ирина.

Она вспомнила бесконечные споры Сергея с отцом о бионике.

Проксимианец воспринимал ее мысли не просто с изумлением, а даже со страхом. Жестокость! Жестокость мечтать о живых машинах! Правда, близко соприкасаясь с Ориндой, проксимианцы успели оценить темперамент и широту воззрений даже у явно деградирующего человечества Оринды. Они сознавали потенциальные возможности разума людей и понимали пользу, которую сами могут извлечь из этого. Им нужен был Нкой.

— А я… для чего вам нужна? — дрогнувшим голосом спросила Ирина.

— Он добровольно здесь, — быстро вставил проксимианец, он сам так хотел. То, что ему приходится делать у нас — для него наслаждение…

— Наслаждение оторваться от родной Земли! — раздельно произнесла Ирина. — Наслаждение вечно блуждать в космосе?! Без цели! Без мечты вернуться назад, увидеть дорогих людей! Не верю!

— Трудно поверить! Но это так!

— Сколько их здесь?

— Трое.

— А для чего те двое? Они тоже добровольно?.. — Она не договорила.

— Вполне добровольно. Убедишься сама.

Он сделал небольшую паузу.

— Разум, углубляясь в тайны материи, идет похожими путями. Сначала электричество, потом ядро атома и, наконец, антивещество. Мы имеем неопровержимые доказательства, что оно уже известно людям Земли. А это значит, что скоро ваши корабли пойдут в звездные просторы.

Внимание Ирины напряглось до предела, она подсознательно чувствовала: сейчас, именно сейчас она услышит что-то очень важное.

— Но этого может и не случиться!.. Присмотрись к людям Оринды!.. И подумай! Думай сама!

Он очень долго молчал, а потом заговорил о себе.

— Совсем недавно мы овладели полем проникаемости. Сейчас это — вершина нашей науки. Но для земного человечества это еще очень и очень долгий путь поисков, ошибок, находок, радостей, трагедий. Энергия соприкосновения вещества с антивеществом — аннигиляция — самый распространенный у нас вид энергии. Это такая же мощь, как само солнце, что дает жизнь планетам. Сравнительно недавно в фотонных ракетах, двигающихся за счет аннигиляции, мы летели к далеким мирам. А ведь такая ракета, отправляющаяся на расстояния в сотни тысяч световых лет, несет с собой колоссальный груз-горючее, необходимое для движения, и этот груз в миллиарды раз больше полезного веса. Сейчас мы летаем только на так называемых ракетах проникаемости. Поле проникаемости нам все время посылает генератор с родной планеты. И основное управление нашим кораблем находится там же. Помнишь? Ты видела его. Нам предоставлено только местное передвижение и, конечно, в случае необходимости мы можем взять себе и главное управление. Но это бывает очень редко. На нашем космическом корабле нет горючего, т. е. вещества, которое расходуется на процесс полета. У нас только полезный груз: мы сами, наши приборы, то, что необходимо для поддержания нашей жизни. Лишний вес в таких условиях — не проблема. Почти не затратив энергии, мы подняли тебя на свой корабль. Твое присутствие приятно нам.

Разговаривая через усилитель мыслей, нельзя думать одно, а говорить совсем другое. И Ирина понимала: стоящее перед ней существо искренне радо ее присутствию.

— Мы все время в поле проникаемости, таком же реальном, как и тяготение, как поле электрически заряженных частиц, как силы, связывающие нуклоны в ядра. И вместе с тем для нас это — необыкновенное Великое поле. Великое потому, что здесь, во власти гравитации, природа сделала его бессильным. Оно властвует в межгалактических просторах. А мы вызвали его к жизни здесь, в нашем крохотном мире звезд и планет. Ты понимаешь теперь, почему это Великое поле?

Огромная, во всю стену картина — первое, что увидела Ирина в каюте Инга. Человек, творец этого удивительного полотна, казался маленьким по сравнению с ним. И Ирина даже не заметила его.

Нет, это была не Земля. Только в правом углу кусочек земного моря с густой пеной прибоя и песок желтый-желтый, а дальше — все чужое: и широколистые раскидистые деревья почти фиолетового цвета, и остроконечные горы, сложенные из молочно-белых пород, даже трудно отличить, где горы, а где снег на них. И небо кажется более синим, более густо окрашенным, чем на Земле. Воздух замер. Зной и тишина. Только в дебрях фиолетовых растений притаилось непонятное беспокойство. Краски чересчур яркие, но верится, что на самом деле они такие и есть, И от всей картины веет необъяснимой грустью, тоской по далекой родине. Инг тосковал. Когда он писал Оринду, ему казалось, что он никогда-никогда не покидал ее, что он дышит ее знойным воздухом, гладит ее белые камни.

Увидев Ирину, Инг отошел назад, почти скрывшись за картиной.

— Что это? Кто это? — Он даже прикрыл руками лицо. Потом опять посмотрел. Девушка не исчезала.

Застыв в немом восхищении, она стояла перед его творением, перед его Ориндой. Это была необыкновенная девушка, живая статуя далекой древности.

Ирина, слегка запрокинув голову, вглядывалась в ориндский пейзаж. Опущены вдоль тела тонкие, но сильные руки, и кожа на них гладкая, прохладно-свежая. Все в этой девушке удивительно — и нежная линия худенькой шеи, и детские плечи. Вот она отступила немного назад, потом подошла ближе, медленно подняла и прижала ладони к груди. В ее движениях, как и во всем теле, грация и сила, а в ясных глазах и изумленное восхищение, и вопрос, и смелость мысли. Ему хотелось закричать: