Чтение онлайн

— А где ты родился? — воспользовалась я коротенькой паузой в рассказе, из которого боялась упустить хоть слово.

— В Зальцбурге, — последовал лаконичный ответ. — Меня крестили в кафедральном соборе святого Руперта. Но лучше вернемся к нашей теме. Сразу хочу заметить, что среди них нет энтузиастов, питающихся животной кровью. Все до единого соблюдают обычаи предков и презрительно кривят носы даже при виде донорского пакета. И я в том числе, Астрид. Никаких суррогатов, лишь природная пища. Убивают они редко, чаще всего ради охраны собственного спокойствия, ну или из личной неприязни. По сути, они никто иные, как ожившие мертвецы. Никаких сверхъестественных талантов, разве что повышенная раздражительность и закоренелый цинизм. Они не внушают, не читают мысли, не видят будущее, не гадают на кофейной гуще, не гипнотизируют и не порабощают. Кстати, особой красотой тоже не отличаются. Мне доводилось видеть таких представителей, что любовно выписанный Виктором Гюго горбун Квазимодо отдыхает.

— О, то есть ты такое редкостное исключение из правил? — поигрывая бровками, неуместно пошутила я.

— Я мало изменился со времен бытности человеком, — безразлично пояснил Джей, почему-то забывая о главной и уже полюбившейся мне черте характера: отчаянное самолюбование. — Если не считать регулярных набегов на СПА-салоны. Маникюр, педикюр, расслабляющие массажи…Обожаю баловать себя любимого!

Зря распереживалась! Ух, гора с плеч.

— Ты сказал, никаких сверхъестественных талантов, — задумчиво пробормотала я, на ходу оформляя норовящую ускользнуть мысль. — Значит, мы вполне можем…ну, без риска быть покалеченной чудовищно сильными руками…Только не подумай ничего, я интересуюсь исключительно теорией.

— Сладкая, мечтать и думать ты мне не запретишь, — хвастливо протянул Майнер. — И ты права, о моей нежности некоторые счастливые представительницы слагают легенды.

— Даже те, что с цепями? — опасливо уточнила я, втайне радуясь тому факту, что мы ведем всего лишь невинный телефонный разговор, а не находимся в паре метров друг от друга.

— А почему бы и нет? Порог восприимчивости у каждого индивидуума разный, — сумничал парень, в который раз за вечер заставляя мое сердце выполнить очередной кульбит с молниеносным падением в низ живота одним лишь смехом. — Что тебя еще интересует?

— Мм, я даже не знаю, — медленно выговорила я, подыскивая наиболее важный вопрос. — Почему ты теплый? И бледным я видела тебя всего раз…

— Лучший способ выглядеть неотразимо — правильное питание, — шутливо ответил он. — Я предпочитаю завтракать каждый день, иногда пропускаю 'стаканчик' во время обеда и ни-ни после шести. Строжайшая диета.

Я прыснула от смеха и окончательно рассталась с мыслью о том, что когда-нибудь буду бояться своего парня-вампира. Ну разве этот великовозрастный ребенок может вызывать опасения? Причинять боль? Полноте, вы слишком подозрительны!

— Джей, — справляясь с коликами в животе, позвала я, — знаешь, как я отношусь к тому, что ты вампир?

— И как же, моя девочка?

— Строго положительно! Ты лучший их представитель!

POV Астрид

Утро первого сентября — момент, когда я с превеликим удовольствием влезаю во все черное, надеваю ненавистные туфли на небольшом каблуке, цепляю на лицо скорбную улыбку и шагаю навстречу знаниям с низко опущенным подбородком. Как и подобает траурной церемонии, в последний путь меня сопровождают родители. Мама с безукоризненной прической и легким дневным макияжем вытащила из шкафа роскошный юбочный костюм, папу с трудом удалось отговорить от смокинга. Они такие забавные, взволнованные и бесконечно счастливые в своем неугомонном желании в мельчайших деталях запомнить мой последний год в средней школе, что я даже не решаюсь открыть рот в их присутствии, поэтому бесцельно слоняюсь по кухне в ожидании команды: 'По машинам! Опаздываем!'.

Настроения не добавлял еще и тот факт, что мне почти не удалось выспаться. Вчерашней ночью мы с Джеем побили все рекорды по продолжительности телефонных разговоров — более четырех часов пространных бесед ни о чем. Я никогда в жизни не смеялась так много и часто, при этом периодически краснея от множества самых разнообразных комплиментов, коими умудрялся сыпать Майнер через слово.

Однако время имеет свойство нестись, сломя голову, если в будущем вас ожидает нечто поистине неприятное. Вот и сегодня хронометраж оставил свои жесткие принципы неизменными, заставив меня влезть на переднее сиденье Лэнд Ровера и обвести тоскливым взглядом дом, яркую лужайку, на которой полным ходом шли ландшафтные работы, свежевыкрашенный заборчик и красивое окно собственной спальни. Прощай, влюбленная беспечная Астрид! Здравствуй, еще один нудный учебный год в компании абсолютно незнакомых людей! И удачи мне во всех начинаниях.

До пафосного учебного заведения мы добрались в считанные минуты, а, может, все дело в неугомонных наставлениях мамы, придумывающей для меня приветственную речь. Что я должна рассказать о себе будущим одноклассникам?

— Улыбайся, демонстрируй добродушие, отзывчивость, легкость в общении, постарайся их заинтересовать, ведь ты у нас уникальная, Звездочка!

Ох уж эти общие советы. Надеюсь, папа будет более обстоятелен.

— Я бы начал с приветствия, как там у вас принято: 'Хай, чуваки! Я Рид. Буду тусить с вами весь год'?

— Спасибо, папа, — язвительно поблагодарила я, положив тем самым конец форменным издевательствам. — Мне ближе шекспировский язык, нежели тот суахили, которым ты владеешь. Серьезно, родители! Вам, что, так давно было семнадцать?

Ответа на свой каверзный вопрос я не получила и всю дорогу от парковки до главного корпуса провела в тягостном ожидании зловещего часа икс. На входе нас встретила удивительно жизнерадостная женщина средних лет, назвавшаяся куратором старших курсов, и зачем-то взялась сопровождать в актовый зал, где, на мое несчастье, собрались все учащиеся, их сентиментальные родственники с фотоаппаратами и видеокамерами, и основной педагогический состав во главе с директором. Последняя готовилась произнести приветственную тираду, суть которой ускользнула от меня, надо полагать, из-за чрезмерного волнения. Затем выступило еще несколько учителей и все как один твердили о важности сегодняшнего дня, о бесценности получения знаний и о великой просветительской миссии, с коей они пришли в этот мир. Честно говоря, бодрствовать под аккомпанемент столь заунывных ораторов оказалась сложно. Я целенаправленно пятилась к последним рядам, в надежде забиться в самый темный уголок и подремать с минутку, но была остановлена недовольным шипением хорошенькой девушки с искусно завитыми черными волосами.

— Смотреть надо, куда идешь! — довольно сердито отчитала она меня, взглядом указывая на отдавленную носком моей туфли ногу.

— Простите, простите, пожалуйста, — сокрушенно стала извиняться я, привычно коря себя за неуклюжесть. — Случайно вышло, я просто…

— Новенькая, что ли? — хмуро осведомилась моя ровесница, небрежным жестом доставая из кармана форменного пиджачка белоснежный кружевной платочек, краешком которого, ничтоже сумнящееся, вытерла перепачканную обувь. — Кто родители?

— Так заметно? — попыталась отшутиться я, со все возрастающей паникой наблюдая за избавлением от крошечного отрезка ткани с аккуратной, явно ручной вышивкой. — И при чем тут родители?

— Детка, тебя куда черти занесли? — презрительно фыркнула грубиянка. — Очнись! Школа Эс Эс — первая ступень к поступлению в Йельский университет. Мой отец конгрессмен Уилсон, так что не думай, будто попасть в число моих знакомых легко.

— Ясно, — недоуменно вскинула я брови, борясь с желанием кинуться родителям на шею с криками: 'Заберите меня отсюда! Хочу экстерном сдать экзамены!'. — Я, пожалуй, пойду. Приятно было познакомиться.

Бросив последнюю фразу на автомате, я бочком двинулась к массивным двустворчатым дверям и со страхом отметила, что основная масса присутствующих проделала то же самое. Впереди меня ждало очередное приключение из разряда нежелательных: класс, в котором предстояло учиться весь следующий, отнюдь не скоротечный год.

Выловив из переговаривающейся людской толкучки маму, я посильнее сжала ее ладонь и шепотком поинтересовалась, что это еще за школа 'Эсэс'. На ум приходили самые безрадостные ассоциации, основанные на скудных знаниях европейской истории.